Мертвые Игры книга пятая

Ыгрх поднялся, задернул занавесь обратно, отрезая нас от неясного гула голосов и разговоров в этой секретной таверне, сел, придвинул к себе ближе здоровущее блюдо со внушительным окороком дикого кабана, коронующим горку хорошо разваренной каши, залитой мясной подливкой, взял ложку, ломоть хлеба, в половину этого хлеба величиной, но прежде чем приступить к еде, нехотя выговорил:

- Говорят, одна домовая кровь проклятой кошки ощутила…

И принялся есть.

Но Гобби, тут же написал в блокноте:

“Кто говорит?”

- Домовые, - прожевав, ответил Ыгрх.

- Не уверены точно, но говорят. Ты же знаешь, эти порождения Хаоса нутром чуют. Уже дал нашим команду рыть землю носом.

Гобби взглянул на меня, и написал Ыгрху: “Не нужно искать, это Риа, в ней капелька крови проклятой”.

Гоблин, как раз засунувший очередную порцию каши в рот, жуя, уставился на меня. Моргнул, головой дернул и проглотив, ответил:

- Быть не может.

Я просто потрясенно молчала, не зная даже как на все это реагировать, а Гобби написал то, что было вообще тайной: “Кровь измененная”.

Едва мазнув взглядом по надписи Ыгрх застыл. Гулко сглотнул все, что у него во рту было, посмотрел на меня, расширившимися от ужаса глазами, потом на блокнот с записью, снова на меня, на Гобби вопросительно. Гобби ему и написал: “Не пугай Рию”.

- Да я не буду, - с рыком в голосе ответил Ыгрх, - только мне ли тебе говорить, как вечные поступают с бывшими учениками. А она бывшая, настоящей никак не выглядит.

“Я знаю”, - спокойно ответил Гобби.

- А я нет, - тихо ответила, впервые глянув на еду, которую гномочки принесли мне.

Что ж, это действительно было изысканно - молочно-шоколадный напиток в высоком хрустальном стакане, венчаемый темно-синими ягодами на сливочной пенке, мясо какой-то некрупной птицы в дольках карамелизированных яблока и крыжовника, салат из лесных трав, с мелко растертыми лесными орешками. А вот Гобби подали суп, удивительно напоминающий ночной супчик в Некросе.

Гобби пододвинул блокнот ближе ко мне и начал стремительно писать:

“Я знаю, что тебе страшно.

Знаю, как пугают тебя эти изменения в крови, что были сделаны для твоей защиты, но приносят одни неприятности. Ты только не забывай, что Тадор Шерарн любил тебя как собственную дочь, вот и защитить попытался от всего. От всего, что только мог. Он не хотел причинить тебе вред, он хотел, чтобы ты была счастлива”.

Я с трудом дочитала все до конца, слезы, навернувшиеся на глаза, размывали строки…

А он продолжал писать:

“Не плачь.