Драконье гнездо

Я плыву, и вместе со мной плывёт худое, глазастое лицо уиверна – и так хочется потрогать все его морщинки, когда он смотрит на меня с тревогой, хочется дотронуться до его волос, которые сваливаются ему через плечо, когда он нагибается надо мной…

Руди с трудом удержал меня, когда я запрокинула голову и выгнулась.

Разделение.

На меня – которая лежит на его руках.

На меня, над которой склоняется Дрейвен. Он невообразимо нежен – и я сразу откликаюсь на эту чувственную нежность.

Та, которая на руках Руди, сжимается, крючится от страха: сейчас уиверн обозлится и порвёт на мне блузку!

Та, которая видит блаженствующее лицо Дрейвена, расслабляется в его ласковых руках, в его сумасшедшей нежности…

… С моего лица сдёргивают тряпку.

- Дыши!

Вдох. Привычно прохладный запах лестниц. Увидела встревоженное лицо Руди – в свете валяющегося рядом вирта. Вдох – пришла в себя мгновенно. Он, сидевший – придерживая меня – на полу, громко выдохнул и уселся уже с опорой на стену.

- Что… это было?

- Слизни. Жрали какого-то бедолагу. Я поджарил их вместе с человеком, но забыл тебя предупредить, что дымом от них нельзя дышать. Галлюцинации вызывает.

Оказывается, он отстегнул мой собственный капюшон от куртки и им закрывал мне рот и нос. Мисти сидел рядом, насторожённо заглядывая вниз.

- На кота… не действует?

- На этого – нет.

- Как обкуренная.

- А чего только как? – Руди улыбнулся с облегчением и выдохнул: - Фу-у… Я уж испугался. Ты выглядела так, что хоть скорую из психушки вызывай.

- Руди… Ты человека убил. А спасти – никак нельзя было?

- Они его почти доели. Что спасать?

Меня передёрнуло от его простых слов, сказанных вроде как даже в раздражении: «Как, мол, ты этого не понимаешь? Всё просто!» Но полностью предаться сладкому ужасу, посмаковать его, представляя в красках, что именно сделали склизкие, бледно-белые слизни, не удалось.

Новый шум внизу, на лестницах, постепенно распадающийся на отдельные голоса и вопли, быстрый бег и топот заставил меня поднять голову с коленей Руди. Тот только вздохнул, и мы поднялись.

Голоса очень быстро стали ещё различимей – на фоне нетерпеливого рычания и визга, чем-то очень знакомых.