Великосветское убийство

— Негоже лежать спиной, когда такая симпатичная девушка в твою спальню зашла, — приторно-сладко продолжала мать, — да и господин граф не должен твоим задом любоваться.

— Девушка?! – сдавленно выкрикнул Турада, — это мистрис Таками, что ли?

— Да, да, госпожа Таками тоже беспокоится о тебе, — отец Тимоти выразительно завёл к потолку глаза, махнул рукой и вышел вон, всем своим видом показывая, что не желает иметь с разыгрываемым супругой спектаклем ничего общего. А та продолжала: — твои друзья волнуются за тебя, повернись, поговори с ними.

— Пока госпожа чародейка тут, я говорить не стану!

— Ну что ты, какой невежливый у нас? – ворчливо проговорила мать адъютанта, присев на кровать и ласково похлопывая сына пониже спины, — не капризничай, поворачивайся.

— Я лучше в гостиной подожду, — Рика еле сдерживала неуместные позывы к смеху, порождённые кудахтаньем мамаши над великовозрастным детинушкой, — если понадоблюсь, свистните.

Вил кивнул.

— Ушла? – глухо, в подушку, спросил Турада.

— Ушла, ушла, — заверила мать, — папенька её в гостиной чаем напоит, или чем покрепче.

— И ты иди, — он попытался стряхнуть назойливую материнскую руку, — у нас чисто мужской разговор ожидается.

— Да как так? Разве ж могу я оставить своего мальчика?

— Сказал уже, иди.

— Госпожа Турада, — проговорил коррехидор, сытый по горло препирательствами и разборками в семействе своего подчинённого, — оставьте нас. Оснований для столь ревностной опеки просто нет.

Мать Тимоти ещё разочек погладила плечо, наклонилась, чмокнула затылок дёрнувшегося сына и на цыпочках покинула спальню.

— Ну всё, Турада, завершайте свой перфоманс, поворачивайтесь и давайте же, наконец, поговорим.

Когда адъютант повернулся, коррехидор заметил, что мордаха у него зарёванная, а глаза опухли и покраснели.

— Итак, что за причина побудила вас взять в руки кисунгобу и ткнуть им в себя? – спросил Вил, устраиваясь в кресле.

— Позор, — опустил глаза Турада, — несмываемый и непереносимый позор.

— Вы сейчас говорите о пьяных безобразиях с журналисткой или о неудачной попытке ограбления дома Сюро?

— Журналистка! Эх, если б там была журналистка… А он ведь – парень! Проклятущий Руко Нори. Как он маскировался! Такому впору в театре выступать, облапошил меня, словно дурачка, разговорами о связи сердец, нежной страсти. Вспоминаю — тошнит.