За Гранью любви

«Я гусь, — твердила себе Рина, выслушивая все эти словоизлияния, — с меня все, как вода…» — отрешенно скользя взглядом по толпившимся вокруг гостям она наткнулась на улыбку Райна и на душе потеплело, не все здесь статисты, чтоб зафиксировать обряд, некоторые даже бросились к Светлому, чтоб удостовериться в его легитимности, здесь есть и друзья, что искренне рады за нас. Она улыбнулась старому вояке и его жене, даже про себя ей не хотелось называть женщин Шараны батарейками-кашасерами, она еще помнила свое возмущение и недоумение этим понятием; издалека ей бокалом отсалютовал Дайшар, он подпирал плечом стену, видимо еще не рассчитывая на собственные силы после ранения, эх, жаль ирбиса не видно, вот с кем я бы с удовольствием пообщалась.

Сегодняшний вечер, в отличии от праздника, организованного когда-то Кашаром, мне нравился, на балконе играют музыканты, в зале кружатся пары, в соседнем отдыхают те, кому нечего делать в бальном зале в силу возраста или положения, словом, приятная обстановка и я здесь уже не неведома зверушка, на которую тыкают пальцем присутствующие, а хозяйка вечера и — это приятно.

До сегодняшнего дня я ещё не видела этого зала, все-таки замок был велик, и сейчас рассматривала интерьер, люстры, и… людей, что собрались здесь. Ко мне никто не подходил, видимо местным этикетом не приветствовалось навязчивое любопытство или они боялись графа, а может и меня, ведь иномирянка вполне могла быть демоницей, далеко не все верили, что ею была многим знакомая Шаралия и не могу стать я.

Именно это видела в непроницаемых лицах своих гостей, недоумение, неприятие и страх. Я привидением скользила мимо, иногда провожаемая жгучими взглядами, иногда просто невидимая ими, но были и любопытные, те, которым хотелось подойти, пощупать непривычно светлые пряди, потыкать пальцем в голубые глаза, обойти вокруг, как неведомую зверушку, впрочем, женские взгляды завистливо посматривали на необычное для Шараны платье, без верхнего камзола и традиционного шитья.

Проходя мимо, я ловила отголоски бесед, улыбки и ухмылки, но никто не смел нагрубить хозяйке вечера и, нежданной, но принятой по обряду, кашасере графа. Обряд они уважали.

— Ах, какой красивый и невозможно неприличный цвет, — восхищенно и в то же время возмущённо лепетала одна из гостий, склоняясь к уху другой, даже не стараясь понизить голос.