За Гранью любви

— Кашасера…

— Наследие предков…

— Неужто в нем взыграла кровь графа Лароша…

— Это невозможно… какой риск для всех нас…

— Предок призвал демонов, а этот…?

Рай чувствовал, как под ногами качнулся каменный пол, как от язвительных голосов внутри заледенело, а потом всколыхнулось горячей яростной волной. Он влюбился! До сих пор он не задумывался над своей тягой к Рине, она стала необходима ему, как воздух, как сила, но облекать это в слова… Сейчас же ярость взметнулась душной волной, да, он любит, любит и не смирится с потерей, вы, вы все не понимаете насколько это восхитительно, вы не знаете, что мой предок, глупый тщеславный Ларош, погиб и погубил своих товарищей не от любви, нет, от жалкой жадности, от желания иметь больше, чем мог обладать, больше, чем смог осознать своим гениальным, но глупым мозгом.

— Доля храмовой кашасеры показалась легче, чем графини Форагосской? — и от его улыбки скисла физиономия жреца.

— Я не отслеживаю каждую пришедшую в храм кашасеру, — сделал шаг назад Светлейший, — но я уверен, что если бы любая из них сказала, что она находится под графской защитой… — жрец развел руками.

— К сожалению, — Рай не опускал взгляда, стараясь удерживать в поле зрения максимальное количество жрецов, Светлейший действительно мог и не знать о приведенной в храм новенькой.

Лицо Светлейшего не изменилось, но за его спиной вздрогнул немолодой жрец, его лицо исказилось от злобы, и он спешно опустил голову.

— Ты, — голос графа загремел на весь храм, под прицелом горящих глаз графа остальные жрецы чуть раздались, попятились и виновный остался один в потеснившемся кругу светлых.

— Где! Моя! Кашасера! — четко выговаривая слова, произнес Рай. Светлейший так же повернулся в пол оборота, чтоб взглянуть на виновного и его брови удивленно выгнулись домиком. Отпираться было бесполезно, солгать Светлейшему жрец не мог.