За Калинов мост

– Он лжет, Сережа, он лжет тебе! – крикнула Маринка, но сетка с травкой уже оказалась в руках колдуна, он развернулся и направился в лес, в сторону от тропинки.

Сергей неожиданно растерялся и вопросительно глянул на Маринку, а Маринка увидела, куда уходит Волох. Между еловых ветвей мелькнула чернота, слишком черная для предрассветного леса. Еще три шага, и он нырнет в эту черноту, и исчезнет, и унесет перелет-траву. И старуха не успеет его догнать! Травка трепыхалась в сетке и пыталась взлететь, отчего сетка раскачивалась, но маг не обращал на это внимания.

Если бы Игорь назвал ее Дикой Пантерой, она бы успела вцепиться ногтями ему в лицо. Она кинулась за ним, как дикая кошка в прыжке, но споткнулась о корень, чего с кошками никогда не случается.

– Нет! Маринка, стой! – услышала она крик Игоря ей вслед. – Черт с ней с травкой, остановись!

Падая, она впилась согнутыми пальцами в сетку и со всей силы дернула ее к себе.

– Сережа, он лжет, он не собирается тебя спасать! – закричала она, а колдун покрепче взялся за сетку и зашипел:

– Замолчи.

– Нет! Не замолчу! Не замолчу!

Волох попытался оторвать ее пальцы от сетки и стиснул их очень больно, но Маринка не выпустила своей добычи.

– Меня зовут Огненная Ладонь! – зачем-то сказала она. У колдуна была свободна только одна рука, и ему не так-то просто оказалось справиться с ее хваткой.

– Маринка, нет! – кричал Игорь. – Отпусти, пусть уходит! Отпусти!

– Громовержец здесь тебе не поможет! – лицо Волоха исказила усмешка.

– Сережа! Он хочет получить ее семена, ему нужна только травка, он лжец и убийца! Это он вязал…

Стальная пятерня колдуна стиснула ее шею, и вместо слов из горла вырвался хрип, но рук она не разжала, прижимая сетку к себе.

– Убью! Не смей! Я убью тебя! – Маринка и не предполагала, что медвежонок может так кричать!

Ветер. Он хлестал по лицу и, наверное, сбивал с ног. Шагах в тридцати от черного прохода со скрипом, треском и грохотом упала огромная ель, Маринка видела ее заваливавшуюся макушку.

* * *

Pelle sub agnina latitat mens saepe lupine[1].

Латинская пословица

Бесконечное скошенное поле снилось теперь каждую ночь.