За Калинов мост

– И как, если у меня есть и живая и мертвая вода, я кого хочешь оживить могу?

– Увы. Если бы это было так! Люди бы вообще не умирали.

– Тогда зачем живая вода нужна?

– Не скажи. Нужна. Из царства мертвых вернуться. Не твоего ума дела, в общем. Что ж тебе приснилось-то, что ты с лицом своим такое сотворила?

Маринка посмотрела в зеркальце – ни одной царапины не осталось, будто их и не было. Еще одно волшебство… И лицо вроде бы помолодело: исчезли недавно появившиеся «гусиные лапки» вокруг глаз, щеки зарумянились, глаза заблестели.

– Мне приснился монах, – с готовностью ответила она, – он мне с самого детства снится. Я его называла «человек-смерть». Только сегодня он был еще и змеей.

– Монах? Ну-ка расскажи мне про этого монаха. Может, ты и наяву его встречала?

Маринка хотела рассказать про заброшенный пансионат, в котором они видели оборотней, но вовремя вспомнила о клятве огнем. Игорь так строго относился к обещанию, что она сама наконец начала принимать его всерьез.

– Нет, не встречала.

Он мне только мерещился, – сказала она, – в сером балахоне, с капюшоном.

Старуха насупилась и замолчала, как будто размышляла о чем-то. А потом начала говорить.

– Знаешь ли ты, милая моя, что с тобой произошло? Почему смерть на плечо тебе села?

– Нет… – Маринка привстала.

– Я тебе расскажу. Монах этот, как вы его называете, на самом деле, конечно, никакой не монах. Хитрый он, подлец, и сила в нем есть. Моих сторожей он за версту обходит, словно нюхом их чует.

И со мной встречаться не хочет, понятно почему. Как уж, верткий и ушлый. Только рано или поздно я его, убивца, достану.

Старуха с недоброй усмешкой потрясла головой.

– А что он сделал? – спросила Маринка.

– Есть на свете такая вещь – ниточка судьбы. И есть время. В этом мире время – всего лишь секунда, которой ты живешь. Прошлого не воротишь, а в будущее не заглянешь. Ниточка судьбы вьется и через эту секунду перекатывается. И если на ниточке завязать узелок, то она разорвется, как только узелок до этой секунды добежит.

Вот этот подлец на твоей ниточке узелок и завязал. Человек с узелком на судьбе чует его, знает, сколько ему осталось, а узелка развязать не может.

– А почему я никому не могу сказать, сколько мне осталось? – спросила Маринка, думая не столько о себе, сколько об Игоре.

– Потому что надеешься. Вслух сказанного не воротишь, не изменишь. Слова – штука странная, вещная. Словом беду отвести можно, а можно приманить.