Полуночный замок

Падая на пол и содрогаясь в конвульсиях, я смеялась над собственной глупостью и доверчивостью, которые привели меня сюда, над надеждами, о которых теперь никто и не узнает. Над тем, что была слишком принципиальной и в моей жизни так никогда и не будет мужчины…

Внезапно все исчезло, столь же неожиданно, как и началось. Свет погас, а я, ослепшая, на грани обморока, лежала на хрустальном полу и глотала ртом прохладный воздух. Тело, помнящее недавнюю боль, била крупная дрожь.

Что случилось? Все на самом деле закончилось или будет продолжение?

Сжавшись, я боялась даже шелохнуться, но прошла минута, другая, еще несколько, но ничего больше не происходило.

Я уже и отдышаться успела, и недоверчиво открыла слезящиеся глаза, а потом решилась даже сесть.

Ничего. Тело все еще ноет, и только.

Но сэр Аскенвальд говорил, что все мои предшественники умирали, а я до сих пор жива! И почему? Ведь ничего не делала, только смеялась истерически. Однако это ведь не причина, верно? Слышала я, конечно, поговорку о том, что смех продлевает жизнь, но никогда эта фраза не воспринималась столь буквально.

Да и вообще, если бы инициация закончилась, кто‑то бы да уже зашел сюда проверить результат, верно?

Хм. Значит, вариантов нет: нужно сидеть и ждать, когда наконец эта инициация пройдет до конца и я уже умру.

Тяжело вздохнув, я уселась поудобнее и мрачно уставилась в хрустальную стену.

Ждала долго, наверное, больше часа. В конце концов, от сидения затекли ноги, поэтому я, не выдержав, встала и походила туда‑сюда по колодцу.

Потом еще походила. А потом поняла, что хочу в туалет. И чем дальше, тем сильнее, так что я наконец плюнула и решительно пошла по коридору обратно. Ибо даже если и предстоит умереть, то сделать это хочется, предварительно удовлетворив естественные надобности на нормальном толчке!

Быстро проскакав несколько шагов до монолитной, казалось бы, стены, я нетерпеливо постучала, отчего голубоватый хрусталь заискрился. Мимоходом это отметив, я прислушалась.

Ничего.

Не слышат, что ли? Учитывая толщину этих стен и голубоватый, явно магический туман в глубине хрусталя, оно и неудивительно. Ну и как тогда выбраться? Не под дверью же, пардон, облегчаться? Ведь в этом случае после моей кончины ни на какие «благородные воспоминания», которые расписывала мадам Эльза, точно можно не надеяться.

– Эй! – крикнула я и, переминаясь с ноги на ногу, вновь требовательно застучала в искрящуюся от каждого прикосновения дверь.