Кровавая Ведьма

— Я не понимаю, — хмурясь и вжимая голову в плечи, пытаясь не дать дождевым каплям падать за и без того мокрый шиворот, зло проговорила. — Не получается!

— Ты делаешь не так, — когда мужские руки обвили мою талию, я от неожиданности вздрогнула. Склонившись ближе, так, что его дыхание обжигало мою шею и ухо, Волк хрипло проговорил, повторяя мои же слова. — «Только преданная душа к их Верховной обратиться сможет ...». Сирены когда-то были преданы тем, кого любили. Чтобы призвать их главную, ты должна говорить с ними на их языке.

— Но я не могу, — попробовала возразить, но едва не охнула, когда объятия стали только крепче, не давая обернуться. А хриплый голос шептал, убеждая:

— Можешь. Вспомни всё, что тогда случилось. Вспомни, что я сделал. Вспомни и отпусти это. К ним.

И я вспомнила.

Не могла, не хотела, но вспомнила!

Вспомнила, как давным-давно в мою деревню приехали пять магов. Как лаской, уговорами и подкупом просили поехать с ними, вместо бабушки моей. Златые горы за помощь сулили, вечные почет и славу обещали.

Да всего за каплю моей крови, что я должна пролить на алтаре, защитный ритуал активируя! Убалтывали, просили и даже страхом заставить пытались. Мол, с меня не убудет, а их империя, что от проклятых соседей раз в десять лет страдает, останется целой и невредимой.

Я помнила, как не хотела ехать, не собиралась даже. И как обманул меня Лис, пообещав взамен бабушку мою от смертельного недуга вылечить.

Вспомнила, как сдружилась с магами за долгую дорогу. Как настоящими друзьями их считать стала, как им верила.

Как на свой первый бал в столице пришла, и как с остальными ведьмами торжественную клятву давала — в тайне ритуал хранить...

И как меня на одном из алтарей распяли те, кому я верила, а одного даже полюбить успела — тоже вспомнила!!

Боль огненным росчерком прошлась по сердцу и отравленным зельем разлилась по венам. Просвечивая сквозь мокрую рубашку, на руках вспыхнули кровавым огнем руны, оставшиеся после клятвы, и я разжала ладонь, отпуская кровь в мутные воды.

..

А вместе с ней и всю боль от предательства.

Ее носить в себе я больше не могла и не хотела. Даже если история грозила повториться.

И прикосновение губ к своей шее я скорее угадала, чем почувствовала, как и тихое, на грани слышимости:

— Прости.

От горечи пришлось даже губу прикусить, не давая сорваться запоздалым словам.

Я б простила. Если б ту ночь, в кромешной темноте, на грани смерти, с алтаря меня забрал не Ирбис, а ты.