Кровавая Ведьма

Маг на обед или рыбка на ужин?

— Шутишь? — взгляд мага был полон скепсиса.

Но я знала его достаточно давно, чтобы утверждать — он удивляться не умеет. Он даже Лихо в лесу встретив, только бровь иронично вскинет, и всё!

— Вот когда ты их пение вблизи услышишь, и сам в объятия их сиганешь, я задам тебе тот же вопрос! — рассерженно прошипела, пытаясь быстро сообразить, что делать.

Увы, от пения этой нечисти дуреют всегда мужчины. И что теперь делать, покуда я единственная баба на корабле?!

Волк возражать мне не стал, но по лицу его читалось напряжение: шторм откровенно стихал, а вот чудесные, ласкающие ухо звуки становились только ближе.

Вот угораздило же!

В буйстве стихии больше не было нужды, и это, конечно, радовало. Но она-то сиренам была необходима, только чтобы моряков всех на палубу вытащить!

— Как от них спастись?

— Никак, — вздохнув, я принялась закатывать рукава, от чего-то весело глядя на мага. — Тебе как предпочтительней: по затылку, аль в висок?

— Что именно? — он от чего-то мою заботу не оценил, но и отодвигаться не стал.

— Как что? — удивилась я. — Бить тебя куда, спрашиваю? Чтобы ты к сиренам за поцелуями за борт не полез. Поваляешься пока туточки, в уголке, а я, быть может, соображу что-нибудь.

— Нет, спасибо, — я и охнуть не успела, как мужчина вдруг играючи приложился к моим ручкам в поцелуе. Еще и усмехнулся нахально. — Я как-нибудь обойдусь.

— Ага, — кивнула я. И, взглянув за его плечо, уныло вздохнула. — А с этими как?

Волк обернулся и тут же грязно выругался, меня отпуская.

Потому что покуда мы тут разговоры хороводили, у нас там весь экипаж за борт собирался прыгнуть!

На силу спасти успели. Я ветерок пустила, чтобы всех этих ненормальных обратно к мачтам сдуло, а Волк впечатал ладони в перила — от его рук вкруг по всем бортам черная дымка пронеслась, палубу магически запечатывая. Теперь с корабля точно никто в море не кувыркнется, ни нарочно, ни случайно.

Но это всё временно!

А чарующая песнь, раздающаяся меж плескающихся волн, разливалась уже совсем близко, невидимой вуалью кутая плечи. И столько беды в ней было, столько горя и невыразимой тоски, что невидимых пока что сирен вдруг стало даже жалко.

— Красиво, — склонив голову на бок, едва слышно хмыкнул Волк.

— Ага, — невесть от чего шмыгнула я носом, рассеяно глядя на мага. — Как будто оплакивают кого. И... та-а-к.