Кровавая Ведьма

Темная вода лениво плескалась, подгоняемая прохладным ветром, отражая солнечные лучи и единственную на многие версты иву.

Высокая, стройная, кучерявая, она широко раскинула свои ветви, местами касаясь мелководья, и грустно шелестела узкой листвой, будто ждала кого-то.

И сидя на ее нижней, толстой ветке, ждала и я. А вдалеке драли глотки сытые и довольные жизнью чайки.

Память сохранила это место в точности.

Я могла наблюдать за этой картиной часами, да только на сей раз, томиться долгим ожиданием не пришлось.

И хоть на душе было покойно, услышав знакомый бархатный голос, всё же едва не вздрогнула:

— А в прошлый раз на этом месте был древний лес Толии.

Не оборачиваясь, я пожала плечами:

— С тех пор многое переменилось.

— Но не ты.

И снова пожала плечами, не став отрицать очевидное.

Хотя бы во сне сохранить облик той невинной деревенской ведьмочки было моим желанием. По многим причинам.

— Ты тоже не шибко изменился, Ирбис.

Тоже правда. Даже вниз смотреть не надо, где стоит мужчина, подпирая ствол ивы широким плечом.

Отсюда чувствую — каким он был, таким и остался. Уж не знаю, почему так вышло: сам того захотел, или магический источник шутку сыграл, но выглядел один из имперских магов в точности, как и девять лет назад.

Разве что одежда новая, да меч с длинной перламутровой рукоятью висит за спиной.

— А разве был повод?

Я усмехнулась, не сводя взгляда с бескрайней воды, чувствуя, как с распущенными волосами играет ветер:

— Ворон и Дрейк изменились.

Ирбис молчал недолго.

Я слышала, сквозь шум волн, как едва скрипнули в тихом ругательстве его зубы:

— Проклятье. Видела их?

Промолчала. К чему лишние разговоры, ежели итак всё ясно?

И Ирбис не выдержал, отталкиваясь от дерева:

— Спускайся, Никуш. Похоже, нас ждет долгий разговор.

И я всё же опустила взор вниз, туда, где стоял мужчина, протягивающий мне руку.

Действительно, ни капли не изменился. Тот лоск и вычурность, присущие балованному домашнему коту, похоже, безвозвратно смыло волшебной водицей моего ручья.

Она не только раны излечила, но избавила Белого Ирбиса от его самовлюбленности, брезгливости и самодовольства. Навсегда.

— Что, — не удержалась от ехидного смешка, но руку свою в ответ подала. Ирбис до сих пор оставался единственным из них, кому я доверяла. — Завидно, что первой дерево заняла?

Как и прежде, мою игру он легко перенял. Даже раскланялся!

Прекрасно он помнил по первой встрече, что, может, здесь красиво всё вокруг, и достоверно очень.