Кровавая Ведьма

— И думает, вы ему это простите?

— Это Лис, — в какой-то момент черные глаза имперского мага снова полыхнули желтым, но только на миг. — Когда его интересовала цена?

— Ну да, я-то об этом прекрасно знаю! — не сдержавшись, дернула плечом я. Но Волк, сжав мой подбородок пальцами, заставил посмотреть на него. И голос его звучал твердо, как никогда, и настолько жестко, что становилось даже страшно:

— Но он ошибается в одном. Если по его вине с тобой, родная, хоть что-то случится, этого я не прощу.

— Почему? — тихо, очень-очень тихо спросила, как завороженная, глядя в его глаза.

И маг улыбнулся. Так... мягко, так многозначительно, что глупое сердце радостной пичужкой забилось в груди.

И тут снова уже опостылевшее:

— Вы чего там, глухие? Аль юродивые? Кошелек или жизнь, говорю!!

Улыбка Волка медленно померкла. Чуть прищурившись, он кинул взгляд куда-то за мое плечо, а после попросил:

— А прикрой-ка глазки, солнце моё. И ушки, желательно, тоже.

А мне чего? Я просьбу выполнила!

Пару минут ничего не видела, почти ничего не слышала, но второе скорее от дикого свиста ветра, поднявшегося на ровном месте, а вовсе не из-за прижатых к ушам ладоней. Волк при этом даже поводья, кажется, не отпустил, и дал понять, что всё кончилось, ласковым прикосновением к спине.

Я открыла глаза с закономерным вопросом:

— И что натворил?

Он только плечами пожал. Пришлось повернуться в сторону дороги, а там.

Лесные разбойники, в количестве десяти штук, живописно виселие на самых высоких сосновых ветвях с громкими стонами и проклятиями.

— Волк! — совершенно справедливо возопила я, спрыгивая с Шетана. И, закатывая рукава, решительно направляясь в сторону ближайшего дерева, возмущаясь. — А лес-то за что?

Сколько веток переломал и кустов своим ураганом примял — жуть просто! Зверье перепугал, несколько гнезд стряхнул, шишек на тропу накидал.

— То есть, это всё, что тебя волнует? — наклоняясь впереди, опираясь локтями о переднюю луку седла, иронично поинтересовался он.

Ругательства из-под крон вековых сосен стало заметно громче.

— Ну не за них же переживать, — фыркнула, опускаясь у обочины на колени. Старую хвою отодвинула, кончики пальцев в прохладную, рыхлую землю сунула, и душевно попросила, обращаясь к тем, наверху.