Любовь по завещанию. Айрон и Марион

А я так низко поступила, указывая ему на это… Пусть и в ответ на дерзость. Пусть любая другая хозяйка поступила бы с ним за такое ещё хуже. Но я не должна была. Только не я… Знающая, каково это – когда тебя презирают за то, что ты не в силах изменить.

Угрызения совести мучили меня всю ночь, глаз сомкнуть так и не смогла. Мысли о том, что мое изначальное отношение к рабам, вложенное матерью и тётей, трещит по швам, не давали покоя.

Я считала, что они не полноценные люди, не способные на чувства. Да только с момента похорон раз за разом убеждаюсь в обратном.

Старик-дворецкий, Мартин, а больше всего – Ай, все они заставляют меня осознать, даже против воли, что я не права. И чувствуют они, и боятся, и свободы хотят… Так же как любые другие.

Если уж старик в таком почтенном возрасте прослезился от мыслей об освобождении, то молодой мужчина явно этого желает ещё больше. К тому же, по его документам я выяснила, что изначально он должен был стать бойцом, а не постельной грелкой. Моя тётушка была той ещё стервой, если решила поступить с ним именно так, ну или каков же был её к нему к нему интерес, раз так поступила…

А то, как он реагирует на подобные мои высказывания, как нельзя лучше показывает, что тема ему не просто не приятна – противна.

И я противна – как хозяйка, как госпожа.

Он называет-то меня так через силу. А уж говорить о покорности… Нет. Мы все были не правы. Я, мать, тётя. Лишь княгиня относилась к ним как к людям, а не вещам. Я же стала в этом плане карикатурой своих старших родственниц.

Рабовладелица… Как я до этого докатилась? Унизила, пользуясь своим социальным превосходством. Так же, как унижали меня. Приятно мне было слышать от одарённых сверстников и родных – «пустышка», «позор семьи», «никчёмная»?

Ая оскорбила того хуже. И что что констатировала факт? Они все тоже о фактах говорили – менее больно от этого мне не становилось. Да и я в заведомо выигрышном положении по отношению к нему. Это как пинать котёнка на дороге. Хоть он и был огромным и сильным – но ведь связан рабством, принадлежит мне…

Я вспоминала его мощную фигуру, насмешливые глаза, усмешку – всё живое, мужское, настоящее, не смотря на его положение, и как разом всё, показалось, потухло после моих слов.

Одного слова. Будто признал мою победу. Будто сдался. Да, именно сдался, потому что в честной борьбе я бы ему проиграла. Никогда не умела толком постоять за себя. Пыталась, но не умела. Вот и тут не смогла. Только унизив. Но от этого противно же самой себе.