Дракон вредный, подвид мстительный

– О том, что есть мужчины, которые ведут себя вопиюще, позволяют себе соблазнять чужих жён, нарушать приличия и вытворять такое, за что любую девушку, даже неблагородную, давно бы подвесили на позорном столбе.

– Так я и говорю – об Эрвине, – повторила Пенелопа.

– Да нет же! – продолжила настаивать я.

Говорила и ощущала себя полнейшей дурой, ведь отсылка к директору была слишком очевидной. Вот как можно, Августа? Ты никогда не была излишне сдержанной, но открыто поднять такую тему – абсолютный перебор.

В итоге, невзирая на все мои протесты, разговор опять свернул к любителю светить телом под чужими балконами.

– О да, я слышала о его похождениях, – кивнула Пенелопа.

– У него скверная репутация, – нехотя признала Валетта.

– А помните? Два года назад такие скандалы печатали в светской хронике! – включилась продажная Флавия, которую не спрашивали.

Миоль в кои-то веки промолчала, а Дорина неожиданно сказала:

– Вообще, я слышала от отца, что лорд Эрвин не так уж плох.

Эта фраза была как увесистый булыжник, упавший в воду.

Отец Дорины, кроме прочего, занимал высокий пост при дворе и отличался ну очень строгим нравом. Я вообще не понимала, как он отпустил дочку в Высшую Военную школу. Может, как и мои, надеялся, что Дорина отсюда сбежит?

– Отец говорит, что Эрвин больше кичится, – продолжила наша лидерша. – И что половина тех скандальных статей, кстати, – она повернулась к Флавии, – выдумка от первых до последних строк.

– Мм-м… – протянула Валетта задумчиво.

Тут и Миоль ожила:

– Мой четырёхъюродный дядя служит младшим советником его величества Сарроса, и он говорил, что Эрвин бесит всё семейство, но лорд действительно неплох. Таскается не чаще других, а может и реже, просто громко. Мол, в Эрвине до сих пор играет юношеский максимализм. Ему нравится кураж.

Я выслушала и всё-таки закатила глаза: ну правильно, давайте оправдывать этого распутного сластолюбца!

– А ещё он очень честный, – добавила Дорина с железной убеждённостью.

Ага. Скажите это той, кого лорд на собеседовании оболгал!

– Но он большой противник браков, – кивнула Миоль. – Как-то заявил его величеству, что брак – пережиток прошлого, рабский ошейник для обоих, и что он сам попадать в эти путы не намерен. Даже милорда Рагара… – Миоль понизила голос и подалась вперёд: – …однажды подкаблучником назвал.

Все ахнули. Просто Рагар – принц, один из сильнейших драконов континента, и спорят с ним только самоубийцы.