Королевство Крамтон. Книга первая.

- А ты знаешь, что твой названный дед убил ту лесную женщину, что родила твою мать?

Все во мне похолодело. Теперь я уже хотела отскочить от нее, как от паука, но не могла — я словно окаменела. А женщина пробежала по мне взглядом — он сверкнул от злорадства — и продолжила:

- Горшечник это видел, да. Знаешь же горшечника, голубушка? Он недалеко от вас жил, недалеко. Да не по вашему укладу. В ту пору он только женился, а жена слегла. Вот он и отправился искать корень ламелии. Ну и все увидел. Испугался, конечно, и дал деру.

А потом жене его все хуже и хуже, ну он и решился к хозяину Мидса: так мол и так, видели мои глаза кровь. И знаешь что?

Старая женщина выдержала долгую паузу. Она с наслаждением затянулась дымом и с наслаждением же пробежалась взглядом по моему застывшему лицу. И только потом закончила:

- Хозяин Мидса дал ему денег! И стал давать регулярно, только чтобы тот молчал!

Она говорил еще что-то, но я больше не слушала. Как только прошло оцепенение, я попятилась прочь, снимая с себя ее слова, как липкую паутину.

Вернулись Мирнин и Кадди, купившие несколько плетенных игрушек в лавке корзинщика. Корзинщик до сих пор выглядывал из лавки и довольно улыбался. Но едва он увидел, как его покупатели приближаются к дому бабки Гнеда, как сразу же скрылся в лавке.

Едва Мирнин спросил о Серой горе, как бабка Гнеда словно язык проглотила. От ее болтливости не осталось и следа. Лицо стало мертвенно-серым, глаза испуганными. Казалось, ее лучше не трогать. Но это было дело королевской важности, и Мирнин заявил:

- Тогда придется отвечать перед королем!

В глазах женщины сверкнул живой огонек, а взгляд невольно метнулся на башни дворца.

Легкая ухмылка искривила губы бабки Гнеда, и стало ясно — она хочет попасть во дворец.

- Но я ведь не могу предстать в таком виде перед его величеством, - ехидно сказала она Мирнину.

Я не верила этой женщине. Моя мама очень любила своих приемных родителей и считала их самыми добрыми и заботливыми. Однако слова бабки Гнеда не давали мне покоя.

Они не были ложью — ведь старушка-няня вспоминала, как мой дед давал денег горшечнику — но и не были правдой. Я чувствовала это.

И мы поехали к горшечнику. Такая знакомая улица и наше поместье, где прошло мое счастливое детство. В конце улицы дом горшечника, я хорошо его знала — добротный, из серо-рыжего кирпича. Несколько запущенных яблонь в саду, перевесившаяся через забор груша и раскидистый куст с сизыми ягодами.

Дверь была закрыта, но не заперта.