Хранители Седых холмов

Он говорил дело. И Вепрь это понимал.

Ясен пень, Енкур отследил весь его путь по невольничьим рынкам и прекрасно знал всю подноготную новой игрушки Сиятельной Каганэ. Знал, но молчал. Так что…

Вепрь выразительно посмотрел на Служителя. Тот улыбнулся краешком губ.

— Рад, что ты внял моим словам, Вепрь. Приятно, когда тебя слушают и слышат. А ты… — рявкнул он евнуху. — Чего встал истуканом? Делай дело да проваливай!

— Слушаюсь, господин. — Странный евнух водрузил поднос на пуф рядом с лежаком и подал высокий стакан, до краёв наполненный янтарной жидкостью.

— Надеюсь, это не ослиная моча, — хмыкнул затаившийся в полутьме Призрак, и Вепрь с подозрением покосился на питьё.

— Целебный чай, — пропел евнух, заметив строгий взгляд Енкура. — Вернёт силы и подарит здоровый сон.

— Тебя разбудят до рассвета, — сообщил Служитель, когда Вепрь принялся за чай. — День предстоит нелёгкий, так что выспись.

Он ушёл, а Вепрь прикончил чай и крякнул.

Евнух смотрел на него во все глаза.

— Так ты… Ничего не помнишь… — проговорил он и улыбнулся злой нехорошей улыбкой. — Вот так приятность нежданная! Экие судьба завороты крутит, а?

Вепрь покосился на Призрака. Тот помрачнел.

— Не смотри волком, — евнух продолжал лыбиться. — Мы с тобой подружимся. Вот увидишь.

— Что-то сомневаюсь я в этом… — проговорил Призрак, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Оникс! — в шатёр ворвалась юная рабыня. — Где ты пропал? Господа к себе требуют. Пора готовить омовения!

— Уже бегу, — откликнулся евнух на тарханском и подмигнул.

— До скорой встречи.

«Жду с нетерпением», — мысленно ответил Вепрь, повернулся на бок и закрыл глаза. В сон клонило немилосердно. Видать, чаёк и вправду действовал. Спать на лежаке не хотелось, но в шатре, в силу округлой формы, совершенно не было подходящих углов.

Надо будет что-то придумать. Но позже. Ну, а пока…

Смех. Женский смех манящий, серебристый, звонкий… превращается в глухой утробный рокот. Мёртвые встают. Они жаждут крови.

Тянут руки. Клацают зубами. Рычат. Их глаза горят зелёным пламенем скверны, но сталь лихо рубит неуклюжие туши. Отсекает конечности. Чёрная кровь брызжет на истоптанный снег тёмными кляксами. Рядом, спина к спине, бьётся… темноволосый евнух. Тот самый, что подавал чай. Заляпанный вражьей кровью, всклокоченный, с перекошенным от ярости лицом, он ловко орудует мечом и крошит наступающих вурдалаков в капусту так ловко, словно был для этого рождён.