Замануха для фраера

Он выпросил Бадретдина из приюта, и тот какое-то время жил у имама, как у Аллаха за пазухой, кушал вместе с имамом сладкий щербет и пил медовый айран, раздевая имама и щекоча ему пятки на ночь гусиным перышком.

Однако оказалось, что имаму молодой татарчонок был нужен не только в качестве лакея-прислужника. Однажды имам приказал Бадретдину сделать ему на ночь нечто более приятное, чем щекотание пяток, и бессловесный до того прислужник послал имама по-русски столь далеко, что тотчас сам пробкой вылетел из ковровых покоев служителя Всевышнего на улицу.

Улица, как известно, суровая школа жизни, и однажды его со сведенным от голода животом приветили фартовые, промышляющие гоп-стопом и квартирными кражами. Карьеру он начинал с того, что стоял на шухере, и не раз его гортанный «Атас!» выручал фартовых от ареста, а то и от полицейской пули. После удачного дела его грузили ворованным барахлом и отправляли к барыге на Хитров рынок. Самим фартовым ходить к барыге и торговаться из-за цены было западло.

Они научили его стоять за себя, примечать слежку и уходить от нее, правильно балакать с лягавыми, ничего не бояться и владеть финским ножом, с коих пор это оружие он всегда носил при себе и предпочитал любому другому.

В шестнадцать лет ему поручили первое самостоятельное дело: подломить галантерейную лавку на Солянке, – парню пора было вырастать из коротких штанишек стремного, а, кроме того, надлежало проверить его на настоящем деле. Не запалится ли? Солянка являлась купеческой улицей с почти сплошь двухэтажными домами, первые этажи которых были заняты под лаки и магазины, а на вторых проживали хозяева со своими семьями.

Словом, дело было опасным, но фартовые решили просто, как собачники, которые учат щенят плавать: выплывет – ну, и слава богу, а коль не выплывет, стало быть, такова судьба. Лавку с галантереей фартовые пасли уже давно и знали, где у купца-хозяина схрон с кассой.

Бадретдин кассу взял.

Однако разбудил хозяина лавки и в завязавшейся драке случайно его убил.

Когда фартовые вошли в лавку, там был такой разгром, словно «Мамай прошел». С тех пор и прилепилось к Бадретдину погоняло Мамай, заставившее и его самого забыть настоящее имя.

О том, что татарчонок сумел завалить здоровенного купчину и прийти с товаром, прознал через своих «валетов» хитровский «туз» Парамон Миронович. И пожелал самолично глянуть на вновь испеченного фартового.

Глянул. Оценил. И принял в личное услужение.

Это была несказанная милость.