Вороны вещают о смерти

Так почему же не получается?

Когда я отвела взгляд от пепелища, сбоку снова что-то мелькнуло. Тени, нечеткие силуэты, совсем как тогда у кузницы, но на этот раз их было больше. Может, это какая нечисть?

Мары, подумала я с той уверенностью, с какой обычно приходят в голову знания, навеянные даром белого таленца. Лихо говорил, что со временем растение откроет способность видеть духов даже днём. Но пока я совсем слабо видела их, скорее, чувствовала присутствие.

Мары появлялись, чтобы скрыть следы колдовства, либо притянутые заговоренными предметами.

Что это значило для Томиры и ее семьи? Я пока не знала ответа.

Тем временем мы уже покинули село. Западная дорога пролегала через лес – обычный, не такой древний и темный, как Чернолес. Стоило чуть отойти от села, как впереди показались первые столбы. Старые, покосившиеся и посеревшие, они стояли по краям дороги по пути движения солнца. Здесь были резные столбы, и обычные, и даже необработанные стволы с толстыми ветками, перевёрнутые вниз. Они походили на вырванные с корнем деревья или на птичьи лапы.

На вершинах столбов ставили домовины. Люди со времён основания поселения оставляли здесь прах покойников, чтобы душам было спокойно. Чтобы мертвые охраняли живых, а не тревожили.

Чем дальше продвигались, тем новее выглядели столбы. Вот и домовина с прахом отца. Посерела за две зимы, а украшенный зверями и символами столб обзавелся трещиной. Тоже его Бушуй вырезал.

Матушка остановилась за последним столбом, ближайшие родственники встали вокруг, а за их спинами уже разместились остальные.

Бушуй закопал столб в землю, к его вершине прибил домовину, и матушка медленно, будто нехотя, поставила внутрь домика сосуд с прахом. После женщины раздали родне связанные в плотные пучки сухие травы и подожгли. Терпкий ароматный дым потянулся к небу из наших рук, окутал серым облаком домовину. Зазвучала прощальная песня.

От рождения до тризны мы следуем за солнцем.

Оно ведёт нас в Явь и провожает в царство мертвых.

Оно укажет путь и осветит туманную тропу.

Пройди по ней, в конце пути на берегу

Ждёт Морена.

Когда догорели травы и отзвучала песня, постояли ещё немного в молчании и стали расходиться.

На этот раз матушка плелась в самом конце. За утро мы не сказали друг другу ни слова, и я была почти уверена, что молчание продлится ещё несколько дней.

В тот раз, после тризны по отцу, она долгое время отказывалась есть и пить, только лежала на своем полке, отвернувшись к стене. Помню, как меня это пугало.