Вороны вещают о смерти

К тому же, чужими страданиями все равно не вернуть потерь. Да, я все ещё злюсь, и горько оттого, что произошло с нами, но… – я пожала плечами и невесело усмехнулась. – Наверно, я слишком мягкая для всего этого.

– Мягкость не значит слабость, – возразил Лихо. – Думаю, таких как ты – кто способен с одинаковым уважением относиться к чужим жизням и не измерять их важность понятиями “враг” и “друг” – найдется немного. И это удивительное качество. – Лихо как-то по-особенному взглянул на меня и тихо добавил: – Ты удивительная, Огниша.

Стало вдруг жарко, сердце ускорилось и запылали щеки. Я спрятала руки в складках ткани, потому что пальцы задрожали от волнения. Надо ли что-то ответить? Голова опустела, и только одна фраза вертелась там, повторялась, как эхо в колодце.

Ты удивительная.

Так и не нашлась с ответом. Сидела, молча глядя на нечисть, а внутри теснилось столько всего разного. Переживания и чувства, которым не могла найти названий, или не хотела. Хотела только, чтобы он сказал это ещё раз.

– Что это, Огниша? О чем ты сейчас думаешь? – прервал молчание Лихо. Голос его показался озадаченным.

– А?

Он склонил голову на бок, прикрыл глаз.

– Просто это так… необычно. Я хорошо разбираюсь в страхе, горечи и ненависти. Это то, что люди обычно испытывают при моем упоминании. А все остальное для меня новое, не такое отчётливое. Вот и хочу понять, что у тебя на душе.

Стало одновременно и неловко, и грустно. Неловко, потому что сама ничего не могла понять, а грустно, потому что никто не заслуживает такой судьбы.

– Теплота, – ответила я с некоторым смущением. – Благодарность. Думаю, что-то такое. Нам, людям, часто сложно понять даже самих себя. Да, теплота – самое точное.

– Теплота… – задумчиво протянул дух, будто пробуя слово на вкус. – Кажется, понимаю. Кажется, мне тоже тепло.

_________

(1) - Очелье - это твердая лобная повязка. Очелья бывают из бересты, вышитые из ткани, металлические.

(2) - Епанча - широкий тяжёлый безрукавный круглый плащ с капюшоном.

Глава 12. Час перед рассветом

Сквозь шум дождя и завывание ветра пробивался едва слышимый плач. Он шел из-под земли, из глубокой ямы, накрытой сверху кое-как сколоченным настилом из жердей с вырезанной в центре дверью. Темница, в которую отправляли провинившихся.

Конечно, в такую ночь ее никто не охранял. С вечера потемневшее раньше времени небо озаряли вспышки молний, лил дождь сплошной стеной.