Вороны вещают о смерти

– Слышала, Огниша, – наклонилась ко мне Нежана, – что сегодня утром две семьи нашли у себя мертвых животных?

Я вскинула брови, а в сердце снова кольнула тоска, когда вспомнилась собственная корова.

– Да?

– Ну так. Овцу нашли прямо посреди загона, – поведала подруга. Ей приходилось напрягать голос и говорить у самого уха, чтобы хоть что-то пробилось сквозь гвалт. – Говорят, остальные овцы от нее шарахались, близко не подходили. А ещё, говорят, была у нее на шее рана вроде следа от укуса, но непонятно, чей это укус.

По телу пробежала дрожь. Я взглянула поверх чужих голов на женщину, которую обвиняли в колдовстве.

– А второй кто?

– Кто? А, кошка. Правда, следов у нее на шее не было. Может, от болезни или старости, кто знает. Хотя… – вдруг оживилась Нежана, – говорят же, что кошки нечисть видят. Может, и эта что-то такое увидела.

Грубые выкрики стали понемногу затихать. И мы притихли, обернувшись к площади. В центр вышел старец с резным посохом и в красной выцветшей накидке поверх простой рубахи.

На лбу красовалось очелье¹ с обережной вышивкой, седая опрятная борода доставала до центра груди. Старейшина Доброгост поднял вверх руки в жесте, которым обычно призывал к тишине и порядку на сборах. Когда смолк последний голос, старейшина стукнул трижды посохом и начал:

– Я выслушал ваши жалобы, а теперь слушайте меня! – Его низкий хрипловатый голос был на удивление сильным для человека преклонного возраста. Народ воззрился на него в ожидании. – Вы обвиняете Томиру в колдовстве, и это серьезное обвинение.

Знаю, вы все напуганы и скорбите – наш уважаемый волхв Рябина найден мертвым, и нет никаких свидетелей тому происшествию.

– Она его убила! – закричали из толпы. – Извела, колдунья!

Томира после этих слов принялась всхлипывать, готовая вот-вот разрыдаться. Старейшина снова поднял руку, стукнул посохом и повысил голос:

– Тихо! Она или не она – разберемся. Но до того призываю вас не принимать скорых и необдуманных решений! Да, всем нам хочется поскорее найти виновного, но какие есть доказательства?

– Молоко… – начал было кто-то, но Доброгост оборвал его жестом.

– Томира! Обвиняют тебя, что крадёшь сливки с чужого молока. Объясни-ка нам, почему твое молоко жирное, и удои хорошие, тогда как у соседей совсем пустое?

– Да я не зна-а-ю, – запричитала тонким голосом женщина, – не зна-а-а-ю!

Ответом ей был хор недовольных выкриков.

– Врешь! Колдунья! Ведьма!

– Не пра-а-авда-а-а! – выла Томира.