Вороны вещают о смерти

– Лихо прикрыл глаз, повернул голову на бок, будто пытался прислушаться к отзвукам прошлого, словно эхо летящим сквозь года. – Помню, пробудила меня битва, подобная той, что произошла на этом самом месте, ещё когда лес был юн. Десятки жизненных нитей тогда оборвались, и Лихо вдоволь напитался страданиями людскими.

– Битва? – повторила я, прокручивая в голове события последних лет. – Старики рассказывают, как в пору их молодости шла борьба за власть между князьями. Как одни захватывали поселения, а другие их отвоевывали.

И всюду лилась невинная кровь людей, которые даже не подозревали о том, что творится за пределами леса.

– За все свое время я повидал так много властителей, сменяющих друг друга быстрее, чем с осины опадает листва, что и половины не вспомню.

– Мы же за всю жизнь можем не увидеть ни одного… – с лёгкой досадой пробормотала я.

Уже не впервые задумалась, насколько же коротка и незначительна жизнь одного человека. Ребенком думаешь: лучшее только впереди, и стремишься к нему, спешишь, не замечая, как утекают годы.

А этого лучшего все нет и нет, и времени тоже все меньше. С возрастом приходит горькая правда: лучшее было в самом начале.

– Кажется, я даже немного тебе завидую: не нужно заботиться о пропитании, не нужно никуда спешить, когда знаешь, что все время принадлежит тебе.

– Так странно, – откликнулся Лихо. В его голосе слышалось удивление. – Ведь мы, духи, завидуем людям. И часто ненавидим, потому что у вас есть то, чего мы лишены.

Я замерла на пару мгновений, а сердце застучало быстрее, уловив сокровенную значимость слов Лихо.

Эти слова поразили, врезались в сознание, как вспышка молнии на ночном небе.

Никто и никогда не задумывается о причине.

Я тихо спросила, чуть подавшись вперёд:

– Ты хотел бы вновь стать человеком?

– Или впервые. Но да, – кивнул Лихо и угрюмо добавил: – Я бы все отдал за это.

– Но ведь у вас есть вечность! Как можно променять ее на короткую человеческую жизнь?

Он обратил ко мне спокойное пепельное лицо.

Порыв ветра вдруг откинул пряди, явив перечеркнутый шрамом глаз. Лихо накрыл шрам ладонью. Черные пальцы походили на угли остывшего костра.

Тихо и с глубинной тоской он произнес:

– Вечность в облике чудовища, посаженного в клетку, способного лишь разрушать и причинять боль, но не способного на созидание – она не стоит ничего.

Я замолчала, размышляя о сказанном. Как мало, оказывается, известно людям об окружающем их мире и существах, делящих с ними этот мир.