Вороны вещают о смерти

– Сдается мне, лучший исход для них – найти другое место для жизни.

– Пожалуй, – с печалью кивнула я. – Хоть и несправедливо это. Лишиться дома, покинуть родную землю, в которую столько труда вложено – понимаю, почему они медлят.

– Дом-то ладно. Избу новую построить можно. Но Томиру до сих пор считают колдуньей. Изжить ее хотят. Как бы чего дурного не случилось, пока они медлят. Ведь вздумай кто поджечь сарай с сеновалом – вспыхнет солома, а у людей и шанса не будет выбраться. Ох, пытался я втолковать мужу ее, да он упёрся рогом.

– А если настоящий колдун найдется, отстанут ведь от них люди? Дадут им спокойной жизни?

– Кто ж знает… Косо смотреть-то, наверно, теперь до конца дней будут.

Я нахмурилась и отвела взгляд. Все, что могла – ждать Купалы, и тогда уже ясно станет, кого следует подозревать. Оставалось надеяться, что до того никто не умрет странной смертью и не сляжет от порчи – иначе снова разгневанные жители накинутся на женщину.

Доброгост, видно, понял по моему лицу, какие мысли одолевают, и строго взглянул на меня.

– Снова тебя прошу: не лезь в это дело. Я опять поговорю с Томирой. Если удастся уговорить их покинуть село, народ успокоится.

Я скрестила на груди руки.

– А когда снова начнут мертвых животных находить? Те же люди, что обвиняли Томиру, примутся заново искать колдуна. И что, каждого выгонять, на кого толпа пальцем укажет?

Старик вздохнул тяжко и пробормотал:

– Как бы хуже не сделать.

Его слова отозвались в сердце неприятным покалыванием.

Я потупилась и подавленно вздохнула:

– Может, вы и правы…

Доброгост утешительно похлопал меня по плечу.

– На вот. – Он взял со стола крынку с повязанной сверху тряпицей и протянул мне. – Утренний удой. В благодарность, что помогаешь жителям.

– Не могу взять.

Старец озадаченно опустил крынку на стол.

– Может, возьмёшь хоть немного вяленого мяса?

– Благодарю, старейшина, – я покачала головой, – но мы справляемся. Я все ещё надеюсь на хороший урожай. Осенью видно будет. – Невесело усмехнулась, представив огород и репу, которая упорно не желала расти. – Может, и правда придется милостыню просить.

Доброгост глянул на меня так, будто я сама себе проблемы чинила.