Нашла коса на камень, или приручение строптивого монарха.

— Ну и какой литературой сейчас зачитывается современная молодежь? — Густав Третий откинулся на спинку массивного кожаного кресла, и оно жалобно застонало под весом крупного, рано начавшего полнеть мужчины.

Девушка досадливо отмахнулась, игнорируя заданный вопрос. Но затем ее глаза зажглись лихорадочным блеском, и, посмотрев на венценосных родителей, она интригующе быстро показала из-за спины какой-то старинный фолиант и снова его спрятала.

— Я знаю, как решить проблему с рекой!

— Как!? — одновременно выдохнули родители.

— Нужно убедить короля Эдуарда, чтобы эта река считалась ничейной территорией! Общей! Мы будем намывать золото с одной стороны, он — с другой! Рыбы тоже на всех хватит! Река Ольшанка большая, широкая, из Берестового моря рыба именно сюда на нерест идет, да и ширины реки вполне хватит, чтобы и его, и наши торговые корабли не мешали друг другу.

Король удивленно крякнул и почесал кустистую бровь.

— Была у меня такая мысль. Но ведь Эдуард — ужасный упрямец! Тем более эта река когда-то давно была частью его королевства, поэтому, как только он взошел на престол, маниакально начал требовать у всех своих соседей вернуться к прежним границам королевств, — Густав Третий задумчиво покачал головой.

— А мы сможем это сделать! — хитро подмигнула отцу девушка.

— Геля! Это же моветон — подмигивать мужчине! — королева Элеонора страдальчески закатила глаза, понимая, что любое ее замечание мгновенно выветрится из симпатичной головки ее старшей дочери.

— И каким же это образом? — в голосе короля послышалась заинтересованность. Он взял со стола тяжелую глиняную кружку с холодным квасом и с наслаждением принялся прихлебывать, ожидая ответа дочери.

— С королем Эдуардом нужно породниться! — радостно выкрикнула девушка и обвела родителей восторженным взглядом.

Густав Третий поперхнулся и громко закашлялся, мать и дочь принялись стучать ему по спине. Мужчина замахал на них рукой, требуя прекратить экзекуцию.

— Я в порядке! — просипел он и, еще раз откашлявшись, повернул к принцессе покрасневшее лицо. — Дочка, я тебя не понимаю. Ты что же, разлюбила своего кузена? Или решила пожертвовать собой во имя процветания нашей страны? Хотя здесь, да, я возлагал на тебя большие надежды.