Катриона (4) Восход Черной звезды

Я видела, как тяжело дался ему этот жест подчинения, словно стоял на ногах один светлый, а опустился на колени уже совершенно другой, абсолютно сломленный… И все воины, уронив оружие, встали на колени… и женщины… униженно моля о пощаде.

Если их политический строй основан на превалировании чести и достоинства над жизнью, то сейчас кесарь поступил хуже, чем если бы убил, а эти светлые явно предпочли бы смерть… если бы не дети.

И вот тогда Великий Араэден начал говорить… Речь его была столь же красива, как и руны, и соответственно настолько же мне непонятна.

Не знаю, что именно он вещал, но создавалось ощущение, что стены дворца разносят его голос, и я была уверена, что все те, кто находится за стенами Радужного творения архитектуры, так же слышат речь своего правителя.

Интересно, как они отнесутся к тому, что он вернулся?

С того света практически, спустя почти год по местному времени, совершив невероятное, по сути. Вернулся.

А затем медленно, мучительно медленно кесарь опустил рыдающих от страха детей… И, едва те оказались на полу, над каждым из малюток вспыхнула руна.

Яркая, сверкнувшая багровым светом руна. Матери замерли, побледнев… Мне же вспомнились слова кесаря про заложников, и я догадалась, что означали эти руны.

Сопротивление было подавлено – светлые покорились. Опущенные головы, поникшие плечи, отчаяние и осознание поражения… Как страшно. И как мне близки и понятны их чувства – сама в том же положении.

– Ты не права, – вдруг прозвучал голос кесаря.

– Права, – прошептала я, зная, что он все равно услышит, не слова, так мысли.

Хотя, если подойти к этому с другой стороны… Подумаю об этом завтра. Или послезавтра, или вообще при первом удобном случае. Упиваться собственным поражением точно не планирую.

И уже несколько отрешенно я наблюдала за унижением светлых, которые едва не рыдали от отчаяния… Да рыдали они, хоть и не было видно слез, но они оплакивали свободу, счастье, существование без кесаря… Бедные светлые.

– Нежная моя! – и вроде сказано тихо, а до костей пробирает.

Я постаралась больше не думать о светлых. Не думать о том, как они поднялись с колен, безвольными куклами двинулись к выходу. Жуткое зрелище. Час расплаты в своем истинном и всеобъемлющем значении.

И когда они ушли, мы остались одни в этом огромном, сверкающем золотой росписью рун и блеском натертых полов зале – я, сидящая на высоком троне, и полуобнаженный, пристально взирающий на меня кесарь.