Наперегонки с пламенем

Это давало некоторое представление о том, что именно мне предстоит.

Лето в этих краях выдалось душным и влажным, к августу дожди топили поселки один за другим. Пожары в полях по определению не могли стать проблемой – хлещущая с неба вода заливала их прежде, чем занявшееся от случайной искры пламя успевало распространиться.

И тем не менее, эти поля горели. Огонь уносил посевы и жизни, отравлял воздух не только отвратительным запахом, но и страхом.

Судя по взглядам, ввинчивающимся мне в спину, добрая половина местных, предпочла бы и дальше бояться и терпеть.

Открыто выступить против его воли они не посмели, значит авторитет этого очевидно стареющего человека с холодными блеклыми глазами был действительно велик. Впрочем, это никому и никогда не мешало пакостить исподтишка – например, сжечь мои вещи, объявив во всеуслышанье, что это Бог и Богиня покарали меня огнем, или отравить лошадь.

Таких как я никогда не любили.

Это было первое правило, которое Мастер Йонас заставил меня усвоить, когда я пришла в Совет.

«Твоя сила всегда будет вызывать страх. Если ты дашь слабину, те, чьи жизни ты спасала, отправят тебя на костер, не задумываясь».

На мой вкус, звучало слишком вычурно, но часа знакомства с этим человеком мне хватило, чтобы его не прерывать.

Отправляя своих специалистов всегда почти на смерть, он обязывал нас возвращаться живыми.

Отчасти из уважения к нему я старалась как могла.

Хмурый трактирщик поставил передо мной тарелку с холодным мясом, хлебом и зеленью, а перед сидящим напротив Гаспаром – безвкусную даже по виду водянистую кашу.

Пост, конечно же.

– Благодарю.

Даже понимая, что делать этого не следует, – никогда не следует настраивать против себя местных, – я все же улыбнулась мужчине и взяла вилку прежде чем он отошел.

Едва сдержавшись от того, чтобы осенить себя Спасительным Знамением, трактирщик убрался восвояси, и наконец, стало можно говорить свободно.

– Если это не слишком отвлечет тебя от изысканной трапезы, – я кивнула Гаспару на его тарелку.

Едва не выронив кривую ложку, мальчишка уставился на меня так, словно перед ним из-под земли явился сам Нечистый.

Кажется, он до последнего не верил, что я в самом деле посмею есть мясо у всех на глазах.

Не объяснять же ему было, что одно из самых больших удовольствий при моей работе – сметь. Заказывать мясо в разгар религиозного поста. Разгуливать по деревне в брюках.