Турнир в Альтарьере

— Кай нашёл мать! Его не продавали, его украли! Вам лгут!

На горле сомкнулись стальные пальцы, и я замерла на месте. Из такого захвата не вывернуться, убийца способен сломать мне шею одной рукой. Я скосила на него взгляд и сдавленно повторила:

— Кая пытались убить за то, что он узнал правду. Его украли из семьи. Его любили и ждали, никто не хотел его продавать. Синкайя похитили его!

Убийца с иссечённым шрамами лицом посмотрел мне в глаза. Тёмные радужки сливались со зрачками, и казалась, будто я уставилась на дно бездны.

— Это правда, Вик. Я нашёл свою семью, — хрипло проговорил Кай. — Выжившие нам лгут.

— Тебя исключили из клана, когда нашли портальный камень, — вдруг ответил синкай, и его голос, резкий и металлический, ударил по ушам.

— Почему тогда я жив? — иронично спросил Кайен, распрямился и смотрел в нашу сторону окровавленными пустыми глазницами. — Выжившие лгут. Откуда у меня мог взяться портальный камень?

Повисла пауза. Я тяжело дышала, скосив глаза на своего пленителя, он держал меня за горло, но смотрел на бывшего соклановца.

— Украл?

— У кого и когда? — насмешливо отозвался тот. — Они нашли причину, чтобы исключить меня, а сами атаковали, пока я был на задании. Без предупреждения и объявления приговора. Внезапно. Тебе тоже лгут, Викай.

Убийца теснее сдавил моё горло, и я ощутила, как наливается кровью лицо. Шею кольцом охватила боль, губы онемели, в носу засвербело, в ушах загудело.

— Не надо, — сдавленно взмолилась я. — Они вам лгут!

— Нет, лжёте вы, — резко ответил он.

Я снова поймала его взгляд, пустой и холодный, до отвращения равнодушный, и всадила тычковый нож в его горячий бок. Он не успел увернуться, лишь хмыкнул в ответ. Для синкая такая рана — пустяк… если бы не яд!

Рука на моём горле сжалась сильнее, потемнело в глазах, стало нечем дышать. Викай прикрылся моим телом, как щитом, и поволок к окну. На пути вспыхнул портал, но убийца успел уйти в сторону. Сделал ещё два шага, а потом приглушённо выдохнул. Замедлил ход.

— Простите, — сдавленно всхлипнула я, и мне вдруг стало невыносимо стыдно и больно. — Но я тоже хочу жить.

Он всё ещё держал руку на моём горле, хотя теперь я могла дышать.