Турнир в Альтарьере

Кстати, планирую ещё немного подвывать, ты как на это смотришь? — и он изобразил обиженное подвывание, переходящее во всхлипывание. — Так умеешь?

Я кивнула и невольно улыбнулась. Подвывать нет, но плакать всё ещё хотелось.

— Я чувствую себя просто ужасно.

— Хм, а такой нескромный вопрос: когда ожидаются дни женских недомоганий?

Я ошарашенно распахнула глаза, краснея.

— Томин!

— Что? Это всегда особо грустные дни. И для меня тоже.

— Для тебя-то почему? — в полном недоумении уставилась на него я.

— Потому что дамы в такие дни меня обычно отлучали от тела и припоминали какой-нибудь мой проступок из седого прошлого.

И если я не вспоминал о нём мгновенно, то мне ещё приходилось отбиваться от «Ты даже не помнишь?!», а это всегда было отягчающим обстоятельством. Ты правда думаешь, Эля, что традиция уезжать на охоту всем мужским составом семьи на пару дней раз в месяц взялась из ниоткуда?

Я лишь смотрела на Томина, хлопая ресницами. Неужели мы действительно обсуждаем женские недомогания?

— То есть бравые мужчины предпочитают позорное бегство? — насмешливо фыркнула я.

— Временное тактическое отступление, когда противник особенно силён, — Томин назидательно поднял указательный палец и важно кивнул.

— Противник?

— Безжалостный и стремительный, наносящий удары одновременно в сердце и совесть, — Томин сделал суровое лицо и несколько фехтовальных выпадов.

— Бедные мужчины, как же вам нелегко приходится!

— Очень тяжело. Нет ничего ужаснее, чем слёзы любимой женщины. И это я сейчас серьёзно, — он аккуратно вытер слёзы с моих щёк, и то, как он построил фразу, с какой нежностью коснулся моей кожи, заставило меня замереть, глядя на него широко распахнутыми глазами.

— Брось, Эля, ты же знаешь, что я к тебе неравнодушен.

Я продолжала в изумлении смотреть на него, пока он вёл меня в спальню, укладывал на постель и устраивался рядом, крепко обняв. Обняв его в ответ, всё-таки разрыдалась, но теперь лейтмотивом было непонимание того, почему у меня чувства к этому подонку Эрику, а не к замечательному и такому родному Томину.

Эту мысль несколько раз попыталась высказать, но ввиду общей бессвязности речи и постоянных всхлипываний, ничего не получилось.

Томин продолжал обнимать меня, нежно гладя по спине, пока я не успокоилась. Засыпать в его руках было уже привычно, и я испытывала благодарность за тепло, которым он так щедро делился со мной. Сейчас мне стало казаться, что страсть и влечение, которые я испытывала к Эрику, вовсе не обязательны в браке.