Разыскивается суженый! Работников МЧС не предлагать

Ведь вернувшись в комнату, Мурополк первым делом поинтересовался у меня:

— Ну что, пойдём Мишу спасать?

— Вот ещё! Он сам виноват. Нечего было орать в присутствии василисков!

Вдобавок, я до сих пор была на него обижена за то, что он назвал меня… Ох, как только не назвал! Одни оскорбления. И, оказалось, что слышать их от него очень неприятно. А еще глазки строил. Мне, правда, но он же не знал, что мне!

Поэтому я твёрдо и решительно сказала:

— Нет!

А сейчас не менее решительно ползла вслед за мохнатой зад... за мудрецом нашим по каким-то катакомбам.

— Почти пришли, — успокоил кот. И ничего, что мы не идём, а ползём…

За очередным поворотом оказался неприметный проход куда-то вбок. И уже дальше туннель вывел нас к тюремным камерам.

— Темно, как в подземелье, — передёрнула я плечами, нервно озираясь по сторонам.

— Злата, мы и есть в подземелье…

Двумя незаметными тенями мы скользили по коридору, выискивая нужную камеру. Наконец, за очередной решёткой обнаружился наш незадачливый попутчик.

Миша застыл в сидячей позе, так что его оттащили в темницу и, за не имением лавки, просто прислонили к стене. А так как ноги у него были под прямым углом, то не берусь даже представить, как он потом разогнётся…

— Давай быстрее, — поторопил меня кошак, подталкивая вперёд к решётке.

Я отмахнулась от мохнатой лапы и первой прыгнула в камеру. Следом зашёл и Мурополк, просто просочившись внутрь, хотя дырка между прутьями была в два раза у́же его упитанного брюха.

Я, по команде Мурополка, сняла с его шеи небольшой пузырёк, который он стащил из кармана всё того же слуги, что был к нам приставлен, когда тот провожал нас после пира в гостевые покои.

Потом мы попытались этот пузырёк открыть... Сначала я, потянув тугую пробку на себя. Потом кот, вцепившись в затычку зубами. Потом вместе. Он — зубами, а я, упёршись в него задними лапками, передними тянула крышку на себя.

Чпок!

Пробка вылетела из бутылька, и я вместе с ней влетела в ближайшую стену.

Шмяк!

— Злата, давай быстрей, что ты там возишься? — поторопил Мурополк, вразвалочку ковыляя к статуе Михаила на трёх лапах, в четвёртой он держал заветный флакончик с девичьими слезами.

Я поймала шатающуюся голову и сжала в лапках. Ох, как плохо мне!

Взобравшись на мужчину, у нас состоялся новый спор. Куда лить?

— На голову капай, она как раз у него самая тугодумная, мало ли до конца не разморозится…

— Злата, он вообще-то тебя сейчас слышит.