Навсегда

— Мне так жаль, что…

— Прекрати, — Мэтт берёт моё лицо в ладони, заставляя посмотреть ему в глаза и увидеть, что всё в прошлом.

И я действительно понимаю это. Поддавшись щекой навстречу пальцам, ласково гладившим меня по коже, улыбаюсь. Закрываю глаза, наслаждаясь ощущениями. А потом снова открываю, окунувшись в его взгляд.

Действительно, больше нет нужды объясняться. Мэтт всегда понимает меня. Чувствует.

— Я люблю тебя, — слова вырываются сами.

Это единственное, что я ещё должна сказать из того, что мы оба знаем.

Мэтт ласково улыбается. У меня щемит сердце. Я могла бы многое сказать… Но таких словно просто нет. Ничто не может передать мои чувства. Он доверился мне снова. Несмотря ни на что, понял и простил.

— И я тебя люблю. Всегда любил.

— И я всегда. И в прошлой жизни, и в этой, — уверенно отвечаю, с готовностью встречая его удивлённый взгляд.

В его глазах появляется осознание. Наверняка у Мэтта уже возникают вопросы. Я готова дать на них ответы, но сначала хочу прояснить другое:

— Я хочу, чтобы ты знал: я приняла решение вернуться до того, как вспомнила всё.

Мэтт медленно кивает, продолжая держать моё лицо и не разрывая зрительный контакт. Я вижу — верит. Это важнее всего.

И тут в дверь комнаты стучатся. На пороге стоит Эдвард.

Глава 26. Сиенна

Мэтт неохотно выпускает меня из объятий, но продолжает держать за талию. Я стираю следы уже давно высохших слёз и поправляю растрепавшиеся волосы.

— Рад, что всё налаживается. Если я не вовремя… — Эдвард выдерживает паузу, давая понять, что готов отложить встречу.

— Нет-нет, я как раз хотела поговорить, — поспешно возражаю, потому что мне кажется, что Мэтт и вправду готов перенести. — С вами обоими. Это очень важно.

Озадаченно переглянувшись, мужчины проходят к дивану. Я следую их примеру.

— Это будет долгий рассказ, — нервно усмехаюсь. И, вздохнув, начинаю.

Я ни на кого не смотрю, когда говорю. Но чувствую поддержку Мэтта, его касания, поглаживания по руке в особо сложные моменты рассказа…

И сама не замечаю, как подхожу не только к кульминации, но и к завершению монолога. Меня не сбивают, не задают вопросов — словно точно чувствуют, что это не нужно.