Багульниковый мед

Поболит ещё пару дней и перестанет, а под надзором простого лекаря заживала бы больше месяца. Спишь теперь спокойно? А кожа на… на спине… больше не болит? — заметив, как стремительно краснеют щеки и кончики ушей молодой супруги, колдун склонился к её уху, почти шепотом добавив. — Правда несколько ниже спины остались застарелые шрамы от кнута, но если захочешь, могу и их убрать.

Славна подскочила с лавки, как ошпаренная и чуть не упала, наткнувшись на мохнатый бок волка. Отпрянув, она покачнулась, но была поймана крепкими руками.

— Не трогал я тебя, не надумывай! — став серьезным, заверил пленитель, помогая поймать равновесие. — Осмотрел только, мазь и повязки наложил… — он осекся, поймав её мысли. — Мачеха у тебя, конечно, та ещё мерзавка! Никогда бы не подумал, что княгиня Родгорода настолько искусна в истязании плоти.

Славна потупилась, пытаясь отстраниться. Он отпустил. Ей было не просто неловко, а безумно стыдно, за те воспоминания, которые, мелькнув пред внутренним взором, приоткрыли постороннему мрачные тайны женской половины её дома.

— Пора мне, — в словах колдуна проскользнула неуверенность. — Обживайся!

— Благодарю, — почти прошептала молодая, всё еще пряча лицо.

В какой-то мере она действительно была благодарна. Остаться сейчас одной, чтобы привести свои чувства и мысли в порядок, лучшее из возможного!

Колдун почти вышел за дверь, когда вдруг обернулся.

— В твоей опочивальне стоит сундук, в нем найдешь женские платья и уборы, — безучастно сообщил он новоиспеченной хозяйке, но не удержался и с явным желанием задеть добавил.

Славна вскинула лицо полное гнева, но услышала только скрип затворившейся двери.

***

Яркое солнце ласкало своим теплом нежную зелень лип и берез. Вековые дубы, обступавшие с севера богатую столицу лесовичей, Кижич-град, уже начали покрываться молодыми листочками. Птицы весело носились в небесах, срываясь иногда к водной глади широкой реки, в излучине которой возвышалась белокаменная крепость.

Здесь сходились два торговых пути, по реке и по суше, поэтому ярмарка шумела почти круглый год. Купцы, ремесленники, охотники, земледельцы, горожане смешивались в единое пестрое море людской толпы.