Проклятая фея. Истина во тьме

Тепло другого существа – лучший способ согреться.

Не сумев сдержать радостную улыбку, сделала несколько маленьких шажков и оказалась в крепких надежных объятиях.

– И сережки ты все-таки забери сейчас.

***

Завтрак и обед были мной благополучно пропущены. Что ж, ничего страшного, голодной меня не оставили. И чаем с печеньем напоили, и противопростудным зельем, однако, больше всего мне понравились поцелуи. Медленные, чувственные, такие, что связь с реальностью терялась в первые же секунды.

***

По дороге на ужин встретила Дариану.

– Нужно все рассказать Эйму. И абсолютно не важно, как он будет злиться. Эйман имеет право знать правду, какой бы неприглядной она ни была.

На этом и сошлись. Весь ужин я просидела как на иголках, бросая взгляды из-под ресниц на льнущую к другу Беатрис. Эта двуличность была омерзительна. Мне хотелось забыть все, что узнала, но, к сожалению, я не имела на это права.

– Эйман, можно тебя на минуту? – окликнула собравшегося уходить оборотня Рина.

Тот чмокнул свою ненаглядную и, шепнув ей что-то, с улыбкой приблизился к нам. Сердце гулко билось в груди, эхом отдаваясь в ушах.

– Эйм, мне неприятно это говорить, но Беатрис не та, за кого себя выдает, – постаралась тактично начать демоница.

– Вы издеваетесь?! – тут же взвился оборотень. – Хватит к ней придираться! Думаете, я не вижу, как вы на нее смотрите?!

– Как? – не удержалась я.

– Не ожидал. Это гадко, Ламина.

– Ты о чем? – я отшатнулась, опешив.

– Ну и что, что до меня у нее были отношения? Сейчас Бет со мной.

– Она за Рантором бегает! – вспылила Дариана.

– Не смей! Дариана, не смей! Хуже будет! – угрожающе рыкнул Эйман.

– Это правда! Она к нему сегодня в личные комнаты приходила.

– Какие же вы, оказывается… – оборотень криво усмехнулся. – От одной за тридцать шагов разит демоном, от другой – фейским выродком, а все туда же.

Оборотень развернулся и сделал шаг, но замер, настигнутый моими словами:

– То есть и меня ты считаешь выродком? – как бы ни старалась, а дрожь в голосе сдержать не смогла.

Молчание было мне ответом. Попятившись, развернулась и побежала, задыхаясь от подступающих рыданий.

– Эйман! Лана!

Я не слышала, не хотела слышать. Больно. Как же больно, когда предают ставшие такими родными существа! Слезы заволокли глаза.