Спасение для лжепринцессы

Все вкусы обернулись тленом, все цвета — грязью, все звуки — скрежетом.

Ненавижу свою любовь к тебе, Лисса.

Мейер.

Глава 3. Один путь

Разговор вымотал, а слабость взяла своё. В конце концов, наревевшись, я уснула, обхватив руками подушку. Но даже во сне обида на мир не отпускала. Хотелось к Мейеру, зарыться в тёплые объятия и не мучить себя вопросом: а что дальше?

Если сон и принёс облегчение, то не особо заметное. Проснувшись, я всё также не знала, как доказать Мейеру, что не изменяла. А ещё начала сомневаться в себе: а вдруг что-то было, пока я валялась с температурой? Вдруг кто-то проник в окно и воспользовался ситуацией? Или усыпил меня?

Пока самым разумным казалось выждать пару месяцев до момента, когда можно будет приносить клятвы, и уже тогда доказать Мейеру, что я не предавала его.

Но жить в такой обстановке столько времени? Кроме того, я не сомневалась, что кона Ирэна захочет от меня избавиться и сделает пребывание в своём доме невыносимым. Унижаться несколько месяцев, чтобы доказать, что я не енот и не верблюд? А смысл? Да Мейер мне за это время опротивеет. Вот ещё тоже — бегать за ним и уговаривать.

В конце концов, меня родители не на помойке нашли, а в капусте, так что вести себя надо соответственно. Что бы сделала на моём месте капустная моль? Улетела бы. Но если уезжать, то куда? И как? Я совершенно чужая в этом мире: ни денег, ни связей, только репутация блудницы в подарок от принцессы Гленнвайсской.

Одно решение созрело и оформилось окончательно: я больше не хотела играть чужую роль, откликаться на чужое имя и отвечать за чужое распутство.

Если уж суждено стать вилерианкой, то я стану собой. И если Мейер не захочет мне верить, то бегать за ним не буду. Хватит. Это жизнь, а не реклама кроссовок.

Поднявшись с постели, умылась и вдоволь напилась воды. Хорошо, что голода не было, за всё это время еды мне никто так ни разу и не предложил, а идти просить — слишком унизительно. Спасибо камеристке, какие-то запасы сухарей есть в саквояже, с голода не умру.

Отражение из зеркала смотрело всё теми же чужими рубиновыми глазами. И больно было понимать и принимать, что это теперь навсегда. Что я никогда не вернусь домой, не смогу помогать родителям, гулять с подругами, поддразнивать средних сестёр и проверять их рефераты, водить младшую на танцы и репетировать с ней движения. Не смогу получить права и водить машину, поливая всех конструктивной критикой из окна. Не побываю в Японии.