Неждана

— На плаху ее в Град везти, казнить с утреца, да и дело с концом!

— Вот еще чего! На княжьих конях по тракту катать?! — протестовали деревенские. -На погост тащите, там и прикопаем. Живую — как и положено!

— Разве ж можно ведьму на погост?! — шамкающим ртом поучала старушка. — на перекресток ее тягните, к коням привязывайте — пусть разорвут, разнесут клочки в разные стороны! Всегда так делалось — не нам традиции нарушать.

— Мне, мне ее отдайте! — хрипела обездоленная рябая баба, — я ее живьем загрызу!

— Пусть сначала все, что наколдовала, исправит, а потом уж на погост! — орал ярмарочный люд.

— Прекратить беспорядки, — густым басом ревел Рагоза. — Отступитесь!

Он хлестал плетью направо и налево.

Холеные кони топтались перед крыльцом, давили людей, вставали на дыбы. Колобуд так давно не ездил верхом, что давно бы оказался в грязном окровавленном снегу, просто вороному никак не удавалось сбросить с себя такую тяжесть.

Прозор выхватил у факельщика огонь и очерчивал в воздухе огненные дуги.

— Расступись! Отошли все! — кричал он.

И это был единственный голос, который еще как-то слышали, и перед ним отступали.

Сорока изловчилась и закрыла дверь в избу изнутри, бросив Нежданку на крыльце одну на верную погибель. Кто-то из толпы метнул в ведьму топорик, и он глубоко вошел в дерево чуть правее головы.

Неждану трясло от ужаса, от своей беспомощности. Она вжималась острыми лопатками в дверные доски, и не находила в них опоры. Девчонка пыталась вывернутся, но Досада держала ее мертвой хваткой.

Думал ли дед Василь, что на его резном крыльце, которым он так гордился, его любимую внучку растерзает злая толпа?

Началось. Не хватало дыхания, Неждана жадно хватала морозный воздух, глотала его большими кусками. Все, что удалось сдержать днем в избе Надейки, сейчас с утроенной силой рвалось наружу.

— Мама! Мама! Мамочка! — чужим сильным голосом завыла-закричала девчонка.

Никогда никому за всю жизнь она не говорила таких слов, ей некого было так называть.Дарена умерла до того, как ее тринадцатая дочь научилась говорить. А потом была только Сорока, и у Нежданы язык не поворачивался называть ее «матушкой», как та всем велела.

Кому? Кому кричала затравленная девчонка-сирота в морозную ночь? Кого призывала на помощь? Она сама не осознавала, не понимала, не ведала, что творит.