Неждана

— Ладно, ты, Сорока, тогда говори, — поменял свое решение Прозор. — Выступай вперед.

Ох, как страшно было сделать ей этот шаг из-за мужниной спины, из-за родного порога на ночной мороз. Страшно, а пришлось-таки выйти, встретиться лицом к лицу со злой толпой, посмотреть в глаза княжьим людям. И еще Авоська маленький, как на беду, клещом в ногу вцепился — не оторвешь.

Так и шагнула с малым под свет злых факелов. Пыталась юбками дитя прикрыть от чужих взглядов. Да, не убережешь, когда уж со всех сторон обступили.

— А где та ведьма, что зло колдовство приворотное творит и в свистульки прячет? Неждана, что ли? Так ее кличут? — еще строже спросил Прозор.

— В подполе я ее заперла, чтоб не убегла, — повинилась Сорока. — Не хотим мы всей семьей за дела ее черные отвечать перед богами всесильными, перед князем, да перед людьми.

И Сорока поклонилась до земли толпе, желая найти поддержку в чужих сердцах.

Кто-то уже готов был посочувствовать матери малых детушек.

— Ты б ее раньше в подполе заперла, када она колдовство свое творила! — выкликнула из саней Досада-тетка Велижи. — Так ведь нет же, — на ярмарку ездили бесовскими свистками торговать, по три белки за них просили!

Толпа снова загудела, заулюлюкала. Толпа осуждала. Любое сочувствие к Сороке враз испарилось, улетело сизым дымком в морозное небо.

— Ну, ведите уже сюда Нежданку, пусть отвечает за дела свои, — строго распорядился Прозор.

— Ведите ее, — побелевшими губами приказала Сорока старшим сыновьям Власа.

Добросвет, Вячеслав, Всеволод и Яромир не двинулись с места. Они стали крепко плечом к плечу, заслоняя собой проход в избу.

— Ведите девку, сейчас избу спалят, — прошептала Сорока.

Ее пугали огни факелов, полыхавшие во дворе, эти злые лица, которые пламя выхватывало из толпы.

Вон баба, орущая до хрипоты, от натуги сосуды в глазах полопались — смотрит вокруг кровавым взглядом, платок на бок сбился, волосы растрепались, ничего не замечает. А вот старик пьяненький божевольный в козлиной шубе — улыбочка блаженная на бесцветных губах играет, кулачки сухонькие поднял, грозит кому-то. А потом пальцы, скрюченные старостью, растопырил и «фонарики» всем стал показывать, как малые детушки, вокруг себя юлой закружился.