Неждана

Да, чтоб детишки с малых лет видели, что тятька с мамкой тоже люди, поди, тоже пряников хотят.

Теперь Влас все больше в дощатый пол зенками зло сверкает, а как поднимет глаза, так и не узнать прежнего его, сильного да упрямого крестьянина, у которого любое дело в ручищах ладилось. Про пряники имбирные, яблочный сбитень и задушевные беседы с женой полушепотом, чтобы детей не разбудить, он уже и думать забыл. Давно все это было...С Дареной...Тогда в каждой яблочной дольке любовь янтарем светилась.

Правда, на Неждану, Влас и раньше почти не смотрел.

Не отталкивал открыто, как мать, не обижал и не изводил, как Сорока-мачеха, но и не приголубит никогда дочку, не одарит крендельком маковым, не вытащит для нее из-за пазухи петушка на палочке, — как будто и нет ее, Нежданы, вовсе на белом свете, в дому его большом.

Вроде и понимал отец, что тяжко его младшей дочке от первой жены при мачехе сиротой расти, а все равно обижен он был на судьбу и не мог себя никак пересилить. Казалось, что все беды его в жизни с Нежданки начались, а уж кто те мысли злые накрепко в его голову затесал, он и не помнил.

Он вообще как-то смутно уже помнил жизнь свою с Дареной, когда радость привычной была. Распевали петухи по утрам на все голоса, а с ними и счастье в дому просыпалось. С тех пор, как Влас второй раз женился, как туманом, болотной водицей прошлые времена затянуло.

Нежданкин дед Беляй — тот, что по матери, давно сгинул на охоте, про него в семье и не говорили вовсе, потому что уж и не помнили, каков он был.

Так что, теперь лишь одна родная душа — старый дед Василь стал для Нежданки и за мать, и за отца, и за обоих дедов.

За бабушек, конечно, никакой дед не сумеет — нету ласковых слов в суровом мужском сердце. На душе, может, и есть, а с языка никак не слетают, — как сосульки на крыше в морозный день, — крепко держатся.

Видел Василь, как несладко девчушке приходится, да пожалеть не умел. Бывает, только погладит неловко по лохматой макушке, да, вздохнет. Она в ответ носиком шмыгнет, головушкой качнет или губу крепко закусит — вот, считай, и поговорили.

Зато стал дед для Нежданы опорой и защитой, другом и советчиком.

Ручка у деревянной ложки нарядная с рыбками удобно ложилась в худую девчоночью ладошку. Неждана снова зачерпнула каши, поднесла к седым усам деда и тихо улыбнулась. Вспоминала она чудные россказни Василя — про то, как леший песни новые разучивал, или, как кикимора за бусами на ярмарку поехала, да верхом на кабанчике.