Прорицатель. Дочь рода

Показывать слабость – нельзя. Подозревать Палача даже мысленно – нельзя. Только факты, по делу, чётко и без эмоций. Иначе туго придётся не только роду Войтовых.

– Девочку отбросило в сторону. В крови обнаружен редкий яд пустынного гарука, запрещённого на территории Империи.

– Как она выжила? Как? Это же практически невозможно…

Теперь тон Куприянова стал тихим, тягучим и вязким, как кисель. Этот тон предназначался только тем, кого уже приговорили. Борис почувствовал, как теперь и по виску стекает капля пота.

– У рода Войтовых хорошие целители.

Голос героя Империи звучал как несмазанный механизм – натужно, со скрипом. Промолчать он не мог – Куприянов и сам доберётся до всех документов, но вот собственное мнение лучше придержать при себе. А именно за это его и ценили – за неординарные решения и действия, которые другим казались бессмысленными.

– Частичная амнезия, множественные переломы, резистентность к яду гарука и полная разумность, – продолжил он так же сухо.

– Потом посмотрю, – нетерпеливо махнул рукой Куприянов. – Дальше!

– Через два года в Тугольской средней школе произошёл взрыв. Ярина оказалась в эпицентре, но выжила. Погибших – четверо, один из которых Максимилиан Дюсолье.

– Эту историю я помню. Такая потеря для Империи и всего мира. Гениальный изобретатель! – покачал головой Палач, схватил документы и вчитался в ровные строчки.

– Гриф «Совершенно Секретно», полный запрет на запрос информации.

Очень-очень тихо сказал Борис Белкин, герой, командир, полковник… и вспотевший сорокалетний мужчина, который внезапно почувствовал себя маленьким мальчиком.

Ледяное копьё пробило стену, шквал ледяных игл изрешетил остатки каменной кладки. В воздухе запахло морозом и озоном, как будто только что в комнате пронеслась и затихла гроза.

***

Я резко открыла глаза и положила руку на грудь. Мне казалось, что бешеный взгляд пригвоздил меня к обитой шёлковыми обоями стене. Я хватала воздух ещё какое-то время, пока не поняла, что стала свидетелем разговора между самым молодым героем Империи и неким неизвестным мужчиной.

Лицо было незнакомое, а вот сила, что вырвалась из умелых пальцев, была мне очень хорошо известна.