Солнцеворот желаний

Какой бы убаюкивающей не становилась зимняя вода, во мне проснулось желание выжить. Вопреки этим тварям и расчётливой дряни Флаксы.

Из последних сил я потянулась наверх, чувствуя, как их волосы обвивают мои икры, с нежностью удерживая внизу. Уходил воздух, а мне никак не удавалось преодолеть путы утопленниц. Выгнать из головы злое пение. Освободиться и всплыть наверх.

Я начала биться, с закрытыми глазами, теряя ориентацию, я пыталась сражаться с ними, заставляя кровь кипеть, чтобы не уснуть, чтобы добраться хотя бы до поверхности.

В какой-то момент удалось вновь призвать ариус и всплыть, я почти смогла дотянуться до ледяной свежести воздуха, ощутить его колебания, в которых чудилось нечто знакомое. Нечто, способное меня спасти. Моя рука оказалась на поверхности, и я пустила остатки ариуса белыми шарами, чтобы он взмыл в небо и Никлос смог меня отыскать.

Один рывок и долгожданный воздух ворвётся в лёгкие – я буду спасена!

«Ты забыла, что он мёртв? Забыла, что тебя ждёт, когда окажешься там? Вновь в клетке, на железной цепи, под надзором.

Он будет пытать тебя с любовью, и не будет ни капли надежды. Зачем сражаться, когда здесь ты станешь свободной? Никто больше не причинит тебе вреда. Убаюканная морем – ты освободишься от смертных оков…»

Их слова забрались так глубоко, что я застыла, и этого секундного сомнения хватило, чтобы путы плотно обхватили мои бёдра и рывком уволокли вниз за мгновение до того, как Никлос заметил мой свет над водой.

Меня тащило всё глубже и глубже, и я закричала, не в силах больше терпеть, тем самым впуская огненную воду в лёгкие.

И я умерла.

* * *

Никлос

Ему почудилась вспышка над водой, и он устремился к ней, силясь хоть что-то углядеть среди поднявшихся и вставших дыбом волн. Никлос чувствовал, что она где-то здесь, выбивается из сил, уходит на дно, и вот-вот исчезнет. Ариус, вырвавшийся из неё из-за смерти лже-Артана оказался такой мощной, что даже нориус отступил, выбросив Никлоса на берег подальше от раскалённых добела вспышек серебра, на которые даже смотреть больно и он ослеп.

А когда прозрел, время уже было упущено. Белая тьма выплеснулась из Селесты полноводной рекой, её остатки держались на поверхности, забивая нюх нориуса. Ник не чувствовал саму Селесту, только отзвуки прошедшего удара. Однако он чувствовал – под водой что-то творится.

Никлос, наплевав на собственную усталость и боль от свежих ран, устремился вниз, кутаясь в нориус как во второе одеяло.