Солнцеворот желаний

– Как и вы, кэрра Селеста, – также официально ответил он, довольным взглядом окидывая мой наряд.

Задержавшись на диадеме, Никлос чуть сощурился. Подойдя ближе, осторожно поправил её, отчего я зашипела – пришла первая боль от этого пыточного украшения.

– Потерпи пару часов, потом сможешь сменить её на что-нибудь… по-проще. К сожалению, но регалии власти тяжелы в носке. Словно напоминание, что на самом деле находится на наших головах, – он чуть приподнял корону, показывая слабый красный след.

– Может стоит это изменить? Не всякие традиции стоит так беречь.

Некоторые тянут за собой слишком мрачный след из прошлого, – туманно заметила я, а Никлос пожал плечами.

– Мы те, кто мы есть, драгоценная Селеста. Избавляясь от символов, мы не избавимся от прошлого, оно последует за нами в неотвратимое будущее.

Он провёл невесомую линию по моему лицу, а потом подхватил под руку, и мы вышли к королевскому входу в зал, откуда уже доносился торжественный голосок Винелии, объявляющей об окончании года, о тяжести ночи и грядущему светлому дню.

Её речь звучала в полной темноте, а сама девушка была подсвечена голубовато-белыми огоньками. Она будто парила в воздухе над залом, где гости держали в руках золотистые свечи, с воодушевлением слушая её горячие слова.

До нашего выхода оставалось минут десять. После окончания праздничной речи, планировалось небольшое сказочное представление, во время которого мы и появимся в зале благодаря новоприобретённой силе короля.

И неожиданно Никлос заговорил о прошлом и об особенности этого дня.

Он обмолвился, что родился раньше срока, и мать носила его под сердцем всего семь месяцев, а не восемь, будто ребёнком торопился появиться в канун Нового года. Разумеется, такое событие сочли добрым предзнаменованием, несмотря на то, какими сложными оказались роды и как долго его пришлось выхаживать после. Особенное дитя заграбастало целый праздник, сделав его собственным и теперь во всех концах мира, где отмечается самый короткий день в году и самая длинная ночь, празднуют его рождение.

Мы абсолютно неподвижно стоим за широкой ширмой, слушая голоса придворных, поющих ночную песнь, отражающуюся в волшебном представлении блуждающих по стенам теней и света:

Спит мой город, спит мой дом,

Пока снаружи воет он.

Цепи сжимают, оковы гремят,

Нет на свете добрых ребят.

Как ночь темна, как светел день,

В мыслях держит нас злая болезнь.