Забракованные

К озеру Амелия так больше и не съездила, хотя Олли и Ронни за эту неделю успели по очереди подойти к ней и предложить свои услуги сопровождения, если понадобится. Мэл отказалась.

На самом деле она еще вообще не видела все поместье. Дом был обнесен высоким забором, захватывая лишь территорию сада. Все остальные земли, относящиеся к Монтегрейн-Парку, располагались за оградой: с одной стороны — Монн, с другой — сельскохозяйственные угодья самого поместья.

Насколько Амелии было известно, Монтегрейны издавна занимались разведением коней, а также владели огромными пшеничными полями и были главными поставщиками как зерна, так и лошадей во всем Столичном округе.

Сам король и его свита ездили на конях Монтегрейнов. Говорили, что пока в отношениях с соседним Аренором не наступил разлад, за местными жеребцами приезжали даже оттуда.

Бриверивзы тоже раньше владели плодородными землями на востоке страны, но в связи с их удаленностью от Цинна, из которого никто из Бриверивзов уезжать надолго не собирался, те полностью были под контролем управляющих.

До тех самых пор, пока Эйдан их все не распродал. Заодно, правда, выяснил, что люди на местах подворовывали, и пару дней рвал на себе волосы из-за того, что в свое время пустил все на самотек. Пару дней, пока не отправился пропивать и проигрывать оставшееся.

Как Амелия поняла, Монтегрейн занимался поместьем сам, как и когда-то ее отец.

Шеба и правда пошла вместе с новой знакомой. Более того, завела ее в самый конец сада. А когда Мэл зашла в одну из тенистых беседок и присела на скамью с резной спинкой, та улеглась у ее ног и, казалось, заснула.

Легкий ветерок трепал волосы Амелии и взъерошивал шерсть черной собаки. Мэл посетило странное нелепое чувство безопасности в этом месте и в этой странной компании. Будто все плохое да и весь остальной мир остались там, за воротами этого сада.

Глупо.

Амелия слишком долго пыталась отгородиться от боли, прячась в собственных иллюзиях и надеждах, которые не сбывались. С нее довольно.

Опустив взгляд, она вдруг увидела то, чего не заметила прежде: прямо на сиденье скамьи были выцарапаны буквы — будто кто-то сидел здесь, так же, как она, и в задумчивости водил гвоздем или тонким лезвием по покрытой лаком древесине.

«Анабель».

Буквы были кривыми. Тот, кто наносил их, давил с усилием, от самих букв по лаковой поверхности тянулась целая россыпь трещин.

Анабель… Как странно, Мэл даже поежилась. Женщина, живущая в этом доме более десяти лет назад, оставила на скамье свой след.