Забракованные

Легкая заминка, еще шаг — перед тем как поровняться с ним.

Монтегрейн, конечно, мог бы поменять позу, вытянуться по струнке, вжавшись лопатками в полки, чтобы пропустить женщину. Но он замер на месте, наблюдая за ней с некоторым азартом — решится пройти совсем близко или попросит посторониться?

Решилась. С приклеенной на лице маской спокойствия сделала еще шаг, чтобы пройти мимо.

Дрейден советовал подружиться. «Дружить» хотелось не слишком. Куда проще было бы договориться о цене, а затем о новеньком особняке подальше от него, чтобы навязанная женушка жила там в свое удовольствие и не путалась под ногами.

Он коснулся ее локтя в тот момент, когда она уже почти протиснулась мимо.

Вздрогнула или показалось? Лицо по-прежнему спокойное, положение рук не изменилось.

Амелия повернула к нему лицо с ясно написанным на нем вопросом.

«Давай я дам тебе денег, и мы избавим друг друга от необходимости жить под одной крышей?»

— Я завтра снова еду в Монн.

Прозвучало как-то двояко, будто он предлагал что-то, кроме поездки.

И, судя по всему, Амелия решила так же. Потому как ближайшая к нему светлая бровь изогнулась чуть ли под прямым углом.

— Компанию? — Она не сочла нужным скрывать свое удивление. — Зачем?

«Затем, что я хочу понять, что ты из себя представляешь». Очень смешно.

— Просто так. — Рэймер выдержал пристальный подозрительный взгляд бледно-зеленых глаз. — Вам наверняка захочется что-то купить.

Руку с локтя так и не убрал, тем не менее едва касался плотной темной ткани платья, укутавшего женщину от самого горла до пят и кистей рук.

И вдруг до него дошло.

— Вы носите вдовье платье?!

Носить траур по недавно умершему мужу — традиция и заслуживает понимания. Но надевать вдовий наряд, выйдя замуж вновь, — это уже либо безмерная глупость, либо откровенная провокация. Это же просто немой посыл: «Сдохни и ты, и желательно поскорее».

Рэймер только еще раз похвалил себя за предусмотрительность, что избавился от всех ненадежных людей в доме. Другие уже разнесли бы сплетни по всей округе.

А у Амелии кровь отхлынула от лица. И без того бледная, она стала совершенно бесцветной.

Монтегрейн все еще ждал ответа, не моргая, вперившись взглядом в жену. И все его мысли по поводу вдовьего платья наверняка отчетливо были написаны у него на лице.