Ювелирная лавка госпожи Таниты

Пока она говорила, мои глаза округлялись все больше и больше, грозя вывалиться прямо в тарелку. Кусок пирога попал не в то горло, и я закашлялась. Свэнья протянула кружку с чаем.

– На, запей. И чего ты удивляешься и краснеешь, словно девочка? Знаю я, как вы, актрисульки, хвостом умеете крутить. Вот и окрути какого-нибудь богатея. У нас город большой, народа разного хватает.

О времена, о нравы! Только сегодня попрекала Таниту тем, что она работала актрисой, а теперь советует завести отношения вне брака. Кто-то здесь сам себе противоречит.

– Актрисой я была совсем недолго. И я же сказала, что буду работать в мастерской, – отхлебнув чая, ответила с обидой.

– А ты умеешь?

– Кое-что умею, недаром брат ювелиром был, это наше семейное призвание. Прекрасного вы обо мне мнения, тетушка Свэнья.

Та хмыкнула.

– Ну-да, ну-да. Знаю я тебя, как облупленную.

– Вы же меня десять лет не видели, откуда знаете?

– Одно то, что ты племянников бросила, уже все о тебе говорит. В приют отправили при живой-то тетке.

Да уж, одарила меня эта Танита “багажом”. Придется долго и нудно восстанавливать изрядно подмоченную репутацию.

– Но я ведь приехала.

– Одумалась?

– В жизни всякое бывает. Люди меняются, – ответила я глубокомысленно.

– Не меняются. Просто учатся скрывать свои пороки. Признайся, тебе просто жить негде стало, вот и прикатила.

– Ладно, ваша правда.

Проще уж согласиться, чем спорить. Тетка Свэнья улыбнулась, довольная тем, что раскусила непутевую Таниту.

– Теперь все по-другому будет, как бы не сломал тебя такой груз.

– С каким таким?

– Своенравным, – едко пропела она. – Ты умную тетку побольше слушай, может, тогда все хорошо будет. Если намерена справляться со всем сама, придется засучить рукава и затянуть поясок. Привыкла, небось, жить на широкую ногу?

– Я никогда не шиковала, до вас дошли неверные сведения. Я упорная, восстановлю тут все, деньги буду зарабатывать. Племянников заберу из приюта.

Свэнья закивала.

– Правильно. Они такие хорошие двойнятки, умненькие, в школе учились, пока Малкольм был жив. Отца всегда слушались, вежливые, приветливые.

Она все говорила, а мне казалось, что детишки-то отнюдь не ангелочки. И зачем мне такая обуза? Что я буду с ними делать? Как содержать? Мне предстоит серьезная битва за место под солнцем, тут бы самой выкарабкаться.

Но то был голос хладнокровного разума и страха перед будущим. Сердце же сжималось от мыслей о сиротах.