Солнце краденое

Годы сытого благополучия на окраине космической Ойкумены и полное ощущение безнаказанности привели к быстрому и логичному результату: вялый бунт был подавлен, зачинщики найдены и ожидали вердикта суда.

Чего это стоило Маку? Не так уж и многого, собственно говоря. У “Совы” было достаточно собственных военных ресурсов, профессиональный и грамотный, тщательно собранный экипаж, а у инспектора — личный опыт и блестящее образование.

Операции по подавлению подобных явлений в колониях давно отработаны до мелочей. Четкий простой алгоритм, схема которого жёстко вбивалась в кастрюльные головы глупых курсантов его факультета.

Быстрое подавление всех доступных планете источников связи, дезориентация летательных аппаратов всех классов, отключение СМИ от эфира. А потом уже остановка подпольного транспортного космопорта, час простоя которого опустошил теневые банковские счета глупого старого конунга. Это было куда разорительней, чем все природные катаклизмы и бедствия за последние несколько лет.

Банковские операции, проводимые через Сумерки и строго по имперским каналам, разумеется, остановлены тоже.

Все счета заблокированы.

Уже через имперские сутки на транспортной карте галактики Лигла из точки зеленой, обозначающей полную безопасность и отсутствие ограничений по перемещениям, превратилась в оранжевую. “Следование транспорта запрещено, выход из портов планеты закрыт, полная карантинная изоляция.”

Этот маленький мир оказался в шаге от катастрофы.

Напрасно лигляне так быстро забыли о том, что у колоний есть множество преимуществ: никаких таможенных ограничений, льготный выход на рынки Империи, на их страже стоит мифический и мало кем виденный могущественный космофлот.

— Это я виновата, — и слезы в ее удивительных темных глазах.

Шервовы сопли, вот только не это! Ее слезы действовали на Макара, как плазер. Что с ним такое? Почему сразу же захотелось все бросить и увезти эту девочку далеко-далеко? Туда, где на голой и беззащитной макушке отрастут, наконец, светлые волосы, робкая поросль которых проглядывала уже тонким бархатом. Где она снова научится улыбаться. Не грустно, сквозь слезы, а радуясь жизни и даже смеясь.

— Нет, — стряхнув с себя эти мысли, ответил Аверин.