Солнце краденое

Когда со мной это случилось? Не знаю...

Может, тогда, у ворот парка Красного круга, когда мой поцелуй стал жирной точкой в нашей с Райаном долгой и трепетной дружбе?

Или когда после беседы с монахинями я приняла невероятно трудное решение всю жизнь отдать службе во благо нуждающегося народа?

Как многое изменилось с тех пор.

И вот мир мой снова перевернулся. Остались лишь только руины, как после очередного сокрушительного землетрясения. А слезы, что текли теперь по моим впалым щекам, горящим от жгучего стыда и детской какой-то обиды, лишь убеждали меня в собственной беспомощности и никчемности.

Кирьян изменился. Он узнал меня, принял и даже обнял, но горячее сердце старшего брата остыло. Всегда быстрый, смелый, отважный, он первым протягивал руку нуждающимся, оставался во всем всегда светел и добр. И в этом мы были едины. Нас с ним так и звали: «хорошие дети Рейн».

А теперь... Его красивые темные глаза как будто погасли. Я ведь помнила, как он смотрел на Кайлин, как Кир ей улыбался.

Мы всей семьей дни до их свадьбы считали.

А сейчас он смотрел на нее, как на стол или стул. Удобна, крепка, как опора подходит и ладно. Куда подевался мой Кир? Неужели он все-таки умер тогда, под грудой камней в шурфе шахты проклятой?

С этой мыслью я вдруг и проснулась, услышав тихий мужской разговор.

Сверлившая меня мысль о том, что пройдет совсем немного времени, и Аверин «отпустит» меня, не спросив разрешения, вдруг нашла свое продолжение в невольно подслушанной мной неторопливой беседе.

И слова брата, и то, что ответил Макар во мне снова что-то убили. Проклятие! Когда я уже наконец перестану быть такой наивной? На что я надеялась? А с другой стороны, мое место рядом с этим сломленным, словно молодое дерево бурей обрубком, некогда мной любимым Киром. Если любят, то абсолютно любых.

А после я снова заплакала.

Мои слезы лились, словно во мне кто-то открыл целый бурный источник.

Остро вдруг захотелось прижаться к нему, обнять это огромное тело, носом уткнуться в черную гладь и не отпускать. И рука его, мягко скользнувшая мне на бедро, моей мысли лишь вторила.

С трудом сдержав сладостный стон, я эту руку поймала. Нельзя позволять себе слабость быть женщиной, нет. Мне это все показалось.