Верни меня домой

И так холодно посмотрела, что мои пальцы невольно разжались.

Она шагнула ближе к пожарищу, а я приготовилась схватить ее, если расстояние между Зондой и горящим навесом сделается слишком опасным. Так странно было смотреть на тоненькую девочку, чья фигурка темным пятном выделалась на фоне пламени.

Зонда медленно подняла руки вверх. Ее кисти висели безвольно, точно у девочки не осталось никаких сил. Но вдруг она резко взмахнула ими, будто стряхивала с ладоней воду. В спину вдруг ударила тугая воздушная волна и едва не сбила нас с Лесеком с ног.

Но странное дело, огонь, собирающийся перепрыгнуть с навеса на конюшню, моментально потух. Словно кто-то большой просто дунул на горящую спичку. Дым лениво курился там, где только что бушевало пламя.

– Она из магов, – выдохнул Лесек. А я поняла, что видела проявление мощной силы, прячущейся в хрупком девичьем теле.

– Она сейчас упадет, – поздно поняла я, видя, как подламываются ноги у Зонды.

Лесек успел первым, не позволив девочке рухнуть на землю. Я помогла.

Мы вдвоем потащили ее в дом.

– Дети! – крикнула я троице, толкающей корову вглубь парка. – Ведите Ласку назад! Пожар потушен!

Пока отпоили Зонду горячим компотом из яблок, пока убедились, что корова надежно закрыта в хлеву, пока поделили одеяла и улеглись, наступила глубокая ночь. Сон не шел. Слишком много событий для одного дня.

Накинув на плечи шаль, я вышла на улицу.

Ветер сделался холодным. В воздухе пахло снегом. Со стороны сараев несло гарью.

Скрипнула дверь. Это высунул нос Лесек.

– Ты чего не спишь?

Он топтался на пороге босиком.

– Как мы будем с ней жить? Она маг, а мы псы.

– Я не то и не другое. Уживаемся ведь. Нам есть что делить?

Лесек покачал головой.

– Но она сильная, как ты не понимаешь! – его голос дрожал. – Если она взмахом руки усмирила пожар, то что будет, когда она разозлится на кого-нибудь из нас?

– Очень полезная способность гасить огонь, – я переступила порог и обняла мальчишку. – В хозяйстве пригодится. Я бы больше переживала о доме.

Что это было? Зачем он устроил пожар? Нервный срыв? Ведь так хорошо уживались, песни пел с Ильгой, а теперь?

– Ревность. Я думаю, это была ревность.

– Кого ему ревновать? Нас к трем несчастным детям? Я бы дом еще больше любила, если бы он проявил сочувствие. Он становится нужным, дарит кров стольким людям. Неужели лучше страдать от одиночества и от горя разрушаться?

– Мы не его семья, – Лесек глубоко вздохнул.

– А могли бы стать его, если бы сам не кочевряжился.