Я стала злодейкой любовного романа

Вы в доме своего отца, конечно! Ох, надо сообщить графу, что вы проснулись… Вы всех очень перепугали!

— ...что случилось?

— Хотела бы я знать! Три дня назад вас нашли ночью в саду. Вы словно… словно… — она замолкает, будто не уверена, говорить ей или нет.

— Что?

— Глупость, конечно, но конюх утверждает, что видел вас на крыше. Словно вы прыгнули с неё. Но это невозможно.

— Не понимаю...

— И я, — кивает служанка. — Вы никогда бы так не сделали, Виктория. Только не вы… — на миг в интонации проскальзывает презрение.

Но служанка тут же берёт себя в руки. — Да, это точно невозможно. На вас нет даже царапины! Однако вы никак не просыпались. Ваш брат уехал в город за целителем. Сейчас же отправлю ему весточку, чтобы он возвращался. Что всё-таки произошло? Как вы себя чувствуете?

— Ни-ничего не помню..., — выговариваю я с трудом, словно язык и рот не мои. Глаза слезятся, мысли путаются и бегают по кругу. “Что происходит?!” — всё громче вопит сознание. Я чувствую, как подбирается паника.

— Вы… вы могли бы принести зеркало, — прошу я.

Женщина нерешительно кивает и, взяв со стола круглое зеркало, подносит его к моему лицу. То, что я вижу в отражении, меня поражает.

Гладкая светлая кожа буквально светится, губы яркие и крупные, глаза похожи на подсвеченные солнцем голубые лазуриты. Настоящая красавица… Но как? Как это произошло?

Я трогаю своё лицо, провожу пальцами по гладким, как шёлк тёмным волосам. Ничего общего с моими мышиными волосёнками.

Должно быть, со стороны я смотрюсь странно, но служанка тактично молчит, хотя любопытство спрятать и не может.

— Боже, кто эта красавица... — невольно бормочу я.

Служанка не удерживает скептической гримасы. Видно, я ей чем-то сильно насолила, но не время об этом думать.

— О вашей красоте ходят легенды, Виктория, — всё же говорит она.

Неожиданно на ум мне приходит строчка из романа “История потерянной дочери”, да так чётко, словно кто-то шепчет мне её на ухо.

“Виктория была настолько же красива, насколько черна внутри.

Хотя её глаза пленяли мужчин, но манеры и злоба отталкивали. Ни один нормальный человек не мог вынести общество Виктории слишком долго, потому её окружали лишь подхалимы и сплетники”.

— Пожалуйста… можете оставить меня одну? — прошу я. Голос дрожит от эмоций.

— Да, конечно… — с сомнением тянет служанка. — Но если что…

— Не заходите, пока я вас не позову! — твёрже говорю я.

Служанка кивает и молча удаляется, напоследок окинув меня подозрительным взглядом.