Мракадемия

В академию магии, чтобы ты знала, принимают только детей благородной крови, получивших начальное образование в школе или пансионе. А у тебя, несчастье ты наше, ни образования, ни даже имени! Какие документы ты подашь на зачисление, если их у тебя нет?

Я сцепила за спиной руки, чтобы плечи гордо и независимо расправились, и упрямо повторила:

— Мне пойдут навстречу, уверена. Кровь у меня благородная, вам ли не знать. Я обучена достаточно, чтобы сдать вступительные экзамены, меня и без бумажки об образовании могут принять.

— Не могут, наивная ты наша. Маги приносят клятву, и любые клятвы запечатываются именем. А у тебя его нет. Ни документов нет, ни записи в храмовой книге, — ухмыльнулась ведьма. — Ничего нет! Ты никто, тебя не существует вне этих стен.

— Будут у меня документы, — твердо сказала я мачехе, хотя уверенности никакой не было. Но отступать мне некуда. Еще немного, и ее стараниями все наше семейство останется без крыши над головой. — Я уже почти совершеннолетняя.

Схожу в храм и попрошу дать мне новое имя. А свидетели, кто я такая, у меня есть, они под клятвой подтвердят, если отец не захочет.

— Твой отец уже давно ничего не хочет, — поморщилась мачеха. — Он безнадежно болен, и боюсь, помрет прежде твоего упрямого деда.

О, знаю я этот ее страх. Она так хотела стать графиней, но титул перейдет к ее мужу (и моему отцу) только после смерти деда, а тот помирать не собирается, в отличие от виконта, на которого несколько лет назад во время внезапной снежной бури в лесу упало дерево и перебило позвоночник.

Случилось это, кстати, после его ссоры с мачехой — отец хотел запретить ей жить в столице и тратить его состояние на балах.

Если бы в тот день отца не сопровождала свора его лютых псов, больше похожих на волков, то там бы он и замерз. Животные приволокли хозяина в его лесной дом, но с тех пор виконт не встает и лечится в королевской больнице для привилегированных клиентов. Должности при короле он лишился, и его характер испортился еще больше.

Зато мачеха, как верная жена, осталась поближе к мужу, в столичном особняке Виннеров.

Подозревать-то я ее подозреваю в том, что неспроста грянула буря и обрушилось дерево, но доказать ничего не могу.

Так вот, самое печальное для мачехи — дед и после этого несчастья не снизошел и не помирился с сыном. И даже на версту не подпускает к себе его новую семью, как не подпускал старую. И меня, разумеется.