Мракадемия

Жизнь приучила меня соображать быстро с малых лет, и я мгновенно догадалась, у какого господина моя бывшая кормилица может так униженно вымаливать прощение, перед кем оправдываться, кого должна была найти и запереть.

Вот, значит, каков ты, королевский лесничий, виконт Бариэндор Виннер. «Энди»… подумать только!

Был он могуч, как медведь, с мощным загривком, прикрытым густыми каштановыми волосами. Я определенно не в него уродилась лицом и фигурой. Хотя насчет отцовского лица трудно сказать наверняка, поскольку за густой бородой просматривалось мало.

Но выдающийся нос с горбинкой я точно не унаследовала. И глаза — темные, как перестоявший черный чай, — совсем не мои.

Мне было очень страшно.

Я попятилась бы, но сзади стоял Конни, которого я так неосмотрительно представила публике и тем самым подставила под удар. А кулачищи у отца оказались — что гиря, убьет с первого раза и не заметит.

— Праздник? У кого? — приподняла бровь фифа и отвлекла на себя внимание отца.

— Э-э… — лесничий нахмурил брови.

— У меня! — я шагнула вперед, хотя очень хотелось сбежать назад, в конюшню. — Сегодня мне исполнилось семь лет!

— Вот как? Энди, это чучело и в самом деле твоя дочь?

— М-м… — промычал виконт, угрожающе багровея.

— Ах, да, припоминаю, — дамочка картинно прижала ладонь ко лбу, отставив в сторону острый локоток. — Ты как-то говорил о проклятом ребенке… Как же ее имя? Что-то не могу вспомнить.

— Меня зовут… — я задрала подбородок и выпалила. — Сандрильона!

— Сendrillon? — переспросила фифа жеманным голоском с иностранным акцентом и расхохоталась.

— Ха-ха! Деточка, да знаешь ли ты значение этого слова? Да где тебе знать, невоспитанная невежа! Это слово в переводе с франкейского означает «золушка», «замарашка». Впрочем, это самое точное имя для такой грязнули. Так и будем тебя звать — Золушка… Хотя нет, на твоей глупой чумазой мордочке слишком много злости, потому отныне ты — Злолушка. И если все, что я слышала о твоем рождении — правда, то это еще слишком доброе для тебя имя. Ты согласен, дорогой?

Могучий лесничий дернул плечом и, ногой отпихнув коленопреклоненную няню так, что она упала, молча направился к парадному входу. Фифа в белом едва за ним поспевала.

Лишь у самой двери виконт обернулся, смерил еще раз взглядом наши с Конни фигуры и громким, как колокол, басом распорядился:

— Девчонке, которая осмелилась назвать себя моей дочерью, отныне место на кухне в моем, — подчеркнул он голосом, — доме.