Чародейка

Псам нельзя верить.

– А тебе мы тоже стул купим, – пообещал Райдо, к своему месту он возвращался очень медленно, ступая столь осторожно, что Ийлэ занервничала. – Но позже… сейчас тебе сидеть нельзя… у моих племянников был красивый стул. Такой высокий, на резных ножках. И колыбелька была, с балдахином. И еще погремушки… соска серебряная. Тебе бы понравилась серебряная соска? Им – не очень. И я понимаю. Я как-то попробовал ее… ну интересно же, так вот, не понимаю, как существо в здравом уме может металл сосать.

Он же мерзкий. Но купим, просто для порядка. У каждого ребенка должна быть своя серебряная соска. А будешь ты ее сосать, мы потом решим… вот Нат съездит в город, привезет каталоги…

– Сегодня? – Нат явно не был настроен на поездку.

– В принципе, – разрешил Райдо, которого, кажется, больше интересовало отродье, чем обед. – Выпишем всего… если, конечно, у мамаши твоей хватит ума переселиться, а если не хватит, то пускай она себе остается на чердаке, может, для альвы это вообще нормально?

Ийлэ ничего не ответила.

Она уставилась в тарелку, пустую, белую… старый сервиз, который мама отправила на чердак. В нем не хватало пары соусников и большое блюдо для торта дало трещину.

Столовое серебро чужое.

А скатерти нет.

– Ты ешь, – сказал Райдо, баюкая отродье. – Кстати, как тебе Ингерхильд?

– Ужасно, – Нат подвинул к себе пустую тарелку и, взяв нож, принялся чертить узоры. Звук выходил мерзким, нервирующим.

– Я не тебя спрашивал. И веди себя прилично.

– Или что?

Вести себя прилично в присутствии альвы Нат явно не собирался.

Ийлэ его раздражала. Даже не так, он ее ненавидел, наверное, почти также, как сама она ненавидела псов. И эта взаимная ненависть странным образом сближала.

Взяв нож, столовый, из мягкого металла и с лезвием закругленным, Ийлэ провела им по белоснежной фарфоровой поверхности.

– О нет! Еще и ты! Как дети малые. Кстати, Ингерхильд звали мою прабабку. Очень достойной женщиной была… говорят, матушка на нее похожа… хотя пожалуй, действительно неудачный выбор, да…

Он погладил отродье пальцем по макушке.

В его руках она молчала.

И щурилась.

Улыбалась беззубою широкой улыбкой.

– Дайна! – от крика пса Ийлэ вжалась в спинку стула. – Дайна, хрысь тебя задери! Долго ждать?

Она вплыла с серебряным подносом из тех, что остались от бабушки… мама никогда их не использовала, хранила как память и…

Дайна остановилась.

– А… она что здесь делает?

– Обедает, – ответил Райдо.