Чародейка

Волосы на макушке дыбом торчат. Дайна жалуется, что Нат совершенно невозможен, хамит, грубит и беспорядки учиняет. Но оно и верно, детям положено беспорядки учинять, а Нат ребенок, пусть самому себе охрысенно взрослым кажется.

– Тебе, – Райдо поднял бутылку, в которой виски оставалось на треть. И появилось почти непреодолимое желание к этой бутылке приложиться.

Легче станет.

Ему ведь больно, и он устал от боли, от самой этой жизни, которая – война. И отвоевывать минуту за минутой, час за часом… на кой ляд? Напиться и уснуть.

Он заставил себя разжать пальцы, и бутылка упала на грязный ковер.

– Я… – Нат смотрел, как по этому ковру растекается лужа. – Я… не хочу ее убивать. Она ведь женщина… и младенец… и…

– То есть ты хочешь, чтобы их убил я? – Райдо пнул бутылку, жалея, что не вышвырнул в окно. Запах дразнил, заглушая иные, гноя, крови и слизи, которая сочилась из лопнувшего рубца. И надо бы рубашку снять, вытереть эту слизь, зачистить рану, прижечь, перебинтовать…

Позже.

Нет в этих действиях никакого смысла.

– Н-нет, – ответил Нат, отводя взгляд. – Я… не хочу, чтобы вы их убивали.

– Замечательно. Тогда что?

– Пусть уйдет.

– Куда?

– Не знаю. Куда-нибудь.

– Окно открой.

– Что?

– Нат, ты вроде на слух не жаловался. Окно, говорю, открой.

К капризам Райдо – а он порой сам себя бесил этими капризами – Нат привык. И сунув нож в сапог, он спокойно подошел к окну, гардины раздвинул, чихнул – пыли в них набралось, и сами эти гардины идиотские какие-то, в цветочки. Кто их только выбирал? А подоконник серый от грязи, отскоблить которую получится разве что с краской.

– Что видишь? – Райдо поднялся.

Вставать было безумно тяжело, кровать держала. Манила. Говорила, что он, Райдо, болен, что он почти уже умер, а умирающие ведут себя соответствующим образом, лежат смирно в кроватях и позволяют близким окружать их заботой и вниманием.

Хрена с два.

Потом, когда он, Райдо, в гроб ляжет, пусть окружают, а пока… до окна – пять шагов, а за окном – целый мир. И яблони видать, те самые, из-за которых долину Яблоневой назвали. Говорят, весной здесь красиво. Если постараться и дотянуть до весны, чтобы увидеть… а почему бы и нет?

– Поле вижу, – буркнул Нат, разрушая красоту почти оформившейся мечты. – Дорогу вижу. Еще яблони.