Лин-Ли

Белые маги обычно носили артефакты-накопители в виде кулонов, зато черные (как она подозревала, из чистого упрямства и желания отличаться от светлых) всегда предпочитали заряжать энергией кольца или носить браслеты с напитанными энергией подвесками. У Айрторна не было ни того, ни другого. Настолько впечатляющий резерв? Или впечатляющая своей глупостью самоуверенность?

— Что вы… ты собираешься делать? — с подозрением в голосе поинтересовалась она, глядя, как очистки поднимаются из лужи прямо в воздух.

— Маленькое черное проклятие, — безмятежно отозвался Айрторн.

Линетта обмерла от ужаса. Дружелюбный лорд — как бы не так. Аристократы были и остаются аристократами, не считающимися ни с кем, кроме себя.

Толком не отдавая себе отчет в том, что делает, Лина повисла на руке сбрендившего темного, до боли в пальцах вцепившись в рукав его плаща.

— Не смей! Может быть, там дети! Может, старики! Подумаешь, помои!

То, что ее порыв не закончится ничем хорошим, она понимала, но и стоять и смотреть, как проклинают людей, тоже не могла. Линетта не видела, не могла видеть проклятия, но наслышана о них была изрядно: они приводили к страшной мучительной смерти и даже не каждый темный мог снять проклятие, наложенное собратом по ремеслу. В свое время, около сорока лет назад, именно из-за такой способности черных магов король и наложил на всех обладателей этого цвета магии запрет на использование сил по отношению к бездарным — заставил носить ограничивающие серьги-артефакты, способные убить того, кто не подчинится закону.

Как ни странно, Айрторн ее не оттолкнул, не скинул со своей руки, хотя мог — она почувствовала, как напряглись мышцы под ее пальцами. Правда, только в первое мгновение — от неожиданности.

— Да шучу я, — улыбнулся лорд, глядя на испуганную Лину сверху вниз, не в том смысле, что свысока, а просто потому, что был выше.

— Шутишь? — не поверила она, не спеша ослаблять хватку.

— Ага, — весело подтвердил Айрторн и, словно не замечая, что Линетта все еще висит на его рукаве, закончил прерванное движение.

Очистки взлетели и, впечатавшись в мутное, давно не мытое стекло, остались на нем, намертво прилипнув.

Лина зажмурилась от ужаса.